Стивен Джонс – Не бойся Жнеца (страница 30)

Мяч зависает, парит, покачивается; он еще не упал в корзину, но Дженсен уже победно поднимает оба кулака.

Мяч со щелчком отскакивает от щита.

Дженсен падает, не успев подставить руки: мозг забывает ему напомнить о силе притяжения, голова скользит вниз, отскакивает от дурацкого пола из твердой древесины. Да, это дерево, да, твердое, черт его дери.

Боль мгновенно вытесняет все мысли. Боль и жар.

– Игра окончена, игра окончена… – бормочет он, и кажется, что его рот далеко, где-то отдельно от него.

Свет от свечки-неживчика не помогает. «Подзаводка» тоже.

Но над ним наклоняется Вайнона… ага, вот оно.

Она касается его всеми своими прелестями, обхватывает руками его голову, устраивается удобнее и позволяет ему лечь ей на колени.

На секунду он видит ее руку, с нее капает что-то красное.

Это его?

Но он просто упал, кинув в корзину дурацкий мяч, разве нет?

Это вообще неконтактный вид спорта. Игра для слабаков, которые боятся, что кто-то толкнет их плечом, врежет по ребрам, тайком саданет локтем по горлу.

– Что? – спрашивает он.

– Твое ухо, ухо, – говорит Вайнона.

Над ним стоит Эбби Грэндлин. Смотрит оценивающе. Кажется, ее отец – бывший проповедник? Сейчас видно, в кого она.

– Капает тебе на… – показывает она Вайноне.

– Ой! – видит та, и за спиной Дженсена что-то движется.

Желтый лифчик Вайноны отправляется в полет, и его подхватывает Эбби.

– Сделаешь? – спрашивает Вайнона.

– Ты серьезно? – Это Эбби.

Но Дженсен понимает: просьбу она выполнит. Такие девушки ненужных пятен терпеть не могут.

«Крови лучше этой я еще не проливал», – говорит себе Дженсен.

Раз так, пусть льется дальше.

Эбби выходит из круга света, и из темноты вылетает тонкая футболка Вайноны. Она шлепается Дженсену на живот, в его голову снова что-то тюкается: это только что голая – почти голая – Вайнона влезает в ужасное, ужасное изобретение, в… футболку.

– Эту не жалко, – говорит она, почти касаясь лицом Дженсена, а ее волосы накрывают их обоих.

– Извини, что пострадал твой… – говорит он, пытаясь отцепить слово «желтый» от слова «лифчик».

– Нужна холодная вода, – говорит Вайнона, потом поворачивается к Эбби: – И перекись водорода! Так моя мама делает.

Через секунду дверь в коридор закрывается.

– Она разберется, – заверяет Дженсена Вайнона. Будто ему есть дело до пятен.

В эту счастливую минуту получившие свободу груди Вайноны практически касаются его затылка. Тычутся в него. Врезаются в него. Вот он, долгожданный контакт.

Столь прекрасного бурана еще не было. А уж игры на раздевание – тем более. Это вообще лучший день в его жизни – и точка.

После такого не страшно и умереть.

Он теперь мужчина.

И в доказательство у него будет шрам.

Дженсен касается места, откуда струится кровь. Разве не из уха? Он был уверен, что удар пришелся по уху.

Он даже вздрагивает: кончики пальцев сухие.

Это часть черепа, которая прямо за ухом. Кожа там тонкая, между ней и костью – никакого мяса.

И что? Да и хрен с ней.

Он готов снова расшибить голову об пол спортзала, если из-за этого он сможет лежать так еще минуту. Пусть мозги вытекают – что с того? Кому они вообще нужны?

Ему нужна Вайнона.

До этой минуты он особенно о колледже не думал, даже забесплатно. Снова учиться? Зачем?

Но если на студенческом кампусе – не важно на каком – его ждет такое, а учеба проплачена, тогда запишите его, сделайте милость.

Ведь ради этого он и появился на свет, сто процентов: острые, но увесистые груди Вайноны в капельке дюйма от него, отделенные только текстильной майчонкой.

– Что такое? – вдруг говорит она, меняя под ним позу. Напрягаясь.

Дженсен, как может, поднимает голову, все еще изображая из себя слабого и раненого.

Это одна из свечек на другом конце площадки. Она катится по полу?

А-а, наверное, ее сшиб баскетбольный мяч.

Мяч катится дальше, сбивает еще одну свечу. Но эта не гаснет, отбрасывает какие-то диковинные тени.

– Эбби! – зовет Вайнона. – Что за шуточки?

– А что? – Дженсен нащупывает правую кисть Вайноны, хочет прижать ее к себе.

– Она сказала мне: нечего сюда ходить, – говорит она ему, а сама вглядывается в тени. – Мол, тебе нужно только одно.

– Я просто хотел… поиграть в баскетбол, – заявляет Дженсен, претендуя на премию «Оскар».

– А я нет, – говорит Вайнона с ухмылкой, будто извиняется, будто намекает Дженсену на то, что могло быть, почти было, и ему еще больнее оттого, что треснутая кожа сжимается, признавая поражение, подставляя его череп струям воздуха.

– Но мы же… еще можем, – выдавливает он из себя, имея в виду вывести из игры Эбби… Мысли словно слипаются, он плохо соображает.

Или вся его кровь куда-то утекла, как любит говорить отец.

Ха-ха-ха.

Эбби возвращается от фонтанчика в коридоре, часа на восемьдесят два раньше срока, и, хотя на вечеринках она никогда не надирается, тут она явно приняла не меньше восьми порций виски, потому что ее, черт возьми, качает во все стороны, и идти по прямой она не может.

– Эбби? – обращается к ней Вайнона.

Но Эбби, спотыкаясь, входит в круг свечей, из-за которых так переживала, и, отпихивая их ногами, оседает на пол.

Тени мечутся во все стороны, наносят кинжальные удары, и зал погружается во тьму.

– Ты же сейчас… – вскрикивает Вайнона, отталкивается от Дженсена, и его голова снова бухается на деревянный пол.

Он перекатывается на бок, подальше от тупой боли за ухом, и баскетбольный мяч гигантским булыжником летит ему в лицо. Сквозь загустевший воздух он тянет руку, чтобы отбить мяч, но защитить лицо не удается.

В зале раздается пронзительный крик, и его рука, которой не удалось прервать полет мяча, медленно движется дальше и ощупывает ссохшиеся губы, проверяет: неужели источник шума – он? Если он, тогда влетевший в щеку мяч наделал куда больше дел, чем ему кажется.

Но, как оказалось, кричит не он.

Кричит Вайнона.