Стивен Джонс – Не бойся Жнеца (страница 19)
– Я… я думал, она приехала к сестре, – говорит парень.
Дженнифер слышит эти слова, прокручивает их в голове, отходит чуть в сторону, чтобы посмотреть парню прямо в лицо, отдать ему все свое внимание.
– К сестре? – спрашивает она.
Да, я могу говорить об истории с Джинджер Бейкер, мистер Армитедж, но прежде надо обсудить случай с Джосс Писан. Как написано у О. В. Холмса-младшего на плакате возле вашей доски: «Историю нужно переписать, потому что история – это выбор нитей, причин или предшествующих событий, которые нас интересуют».
Да, история с Джинджер Бейкер интересна по своей сути: она из тех сказок, которые заставляют принюхиваться Голливуд. Но еще более интересен случай с Джосс Писан: он дает контекст или, по крайней мере, прецедент испытаний, через которые прошла Джинджер Бейкер, – именно он послужил моделью для того, что выпало на долю Джинджер.
Короче говоря, мистер Армитедж – кстати, судя по моим исследованиям, я первой обратила на это внимание, – и Джосс Писан, и Джинджер Бейкер после полученной травмы, погрузившись в полное забвение, на длительное время пропали – возможно, чтобы защитить свою психику.
Джосс Писан, единственная выжившая после бойни в Баумене, в кемпинге «Тропа Первопроходцев», штат Северная Дакота, находится в официальном списке индейцев племени сикангу лакота. Именно она спустя шесть недель после убийств в кемпинге первая подсказала властям, что Мрачный Мельник – это коренной индеец.
Противники утверждения о том, что Мрачный Мельник боялся или боится сталкиваться с коренными американками, тут же говорят: что же тогда Джосс его не одолела? Или одолела?
Оставим на время этот весьма изощренный аргумент и спросим себя: почему воспоминания Джосс Писан об «индейском» силуэте Мрачного Мельника не принимались во внимание целых два месяца? Дело в том, что, выбравшись из ямы, куда убийца сбросил ее друзей, она не побежала к начальству кемпинга, не предупредила власти, не подняла тревогу и так далее – она просто исчезла, примкнув к обнищавшему населению Бисмарка, в трех часах езды к востоку. Когда ее все-таки нашли, потребовалось несколько недель, чтобы заставить ее вспомнить, что же с ней произошло, вытащить из нее какие-то подробности.
В чем сходство с тем, что случилось с Джинджер Бейкер? После того как Дженнифер Дэниэлс и Лета Мондрагон вырвались с яхты и поплыли через озеро к «Челюстям», в недрах яхты открылась дверь некоего шкафчика.
Именно там спрятались Синнамон, Джинджер и я, когда услышали крики. Дрожа от страха, мы едва выбрались в этот новый кровавый мир, и нас нашел Грейд Полсон; он прикрыл нам глаза, помог спрыгнуть с яхты и вплавь добраться до места, где показывали фильм.
Заметьте, я говорю: он «прикрыл нам глаза», мистер Армитедж. Нам.
Как он мог это сделать всего двумя руками?
Дело в том, что Джинджер, как часто с ней случалось, запаниковала, и Синнамон дала ей горсть таблеток, бумажный пакет, если понадобится, ее любимую резинку для волос, а потом обещала за ней вернуться, а пока пусть Джинджер просто запрется в каюте и сидит тихо, не высовывается, мы скоро вернемся.
Джинджер оставалась в каюте сколько могла. Я должна в это верить. Но в конце концов она, как в свое время Джосс Писан – возможно, потому, что яхту качало на воде, – выбралась из этого массового захоронения и взяла курс наверх, через коридор и лестницы. И прикрыть ей глаза было некому, она увидела все, и это «все», как потом сказали врачи, запечатлелось в ее памяти.
Вместо того чтобы поплыть через озеро за нами, она поплыла в другую сторону – к национальному парку Карибу-Тарги.
Лесничий Сет Маллинс нашел ее только через четыре недели, и все это время она по лихорадочной спирали погружалась все глубже в состояние травмы, питалась ягодами и запивала их росой, полностью ушла в себя и совсем одичала.
Работая терпеливо и тщательно, опытные специалисты сумели выманить Джосс Писан из раковины, в которую она сама себя заточила.
Теперь похожую терапию проводят с Джинджер.
Английский писатель Джон Гарднер утверждает, что история никогда не выглядит историей, когда ты проживаешь ее сам. Понятное дело, раз ты в ней живешь, для тебя это никакая не история.
«Окрашенный кровью прилив вырвался наружу, в нем утонула детская невинность».
Если бы не этот прилив, возможно, детская невинность Джинджер Бейкер не пошла бы ко дну.
Но в цикле слэшера, как сказала бы в свои школьные годы Дженнифер Дэниэлс, это работает именно так.
И не важно, скольким при этом суждено умереть.
Тихая ночь, смертельная ночь
Поначалу от просмотра двух телеэкранов сразу у него в груди возникало какое-то брожение, но вскоре Фарма обнаружил, что тошноту можно регулировать пивом – все зависит от объема.
Ощущение того, что он сидит в шезлонге, привязанном к сцепке метеорологических шаров, от пива не уменьшилось, но это состояние ему даже нравилось. Будто пол в гостиной рассосался, и сам он несется сквозь громаду пространства, а два телевизора, что стоят один на другом, – это два гиганта. В конце концов он до них доберется, а они только вырастут в размерах, и он даже не сможет разглядеть их края; может быть, даже коснется стекла, и из экрана выскочит голубая искра и оживит его, да так, что у него перехватит дыхание, а грудь будет готова разорваться.
Когда-то у него был маленький консольный телевизор, стоявший поверх дедушки всех консольных телевизоров, потому что изображение работало только в верхнем, а звук – только в нижнем. И если оба настроить на один канал, он мог все прекрасно видеть и слышать, что еще нужно?
Но потом Клейт, стоя в гостиной и озираясь по сторонам, будто хотел белой перчаткой протереть все поверхности в доме, выдал свою знаменитую ухмылочку.
– Ты что, все еще живешь в девяносто шестом году? – спросил он, приканчивая пивную бутылку.
– Чем тебе не нравится девяносто шестой? – спросил тогда Фарма.
Это была вторая фраза, которую изрыгнуло его горло. Первая: «Хрен ли мне на тебя злиться?» Но Клейт и бровью не повел. А вот Открывашка бы повел, будь он рядом в тот день. И не просто повел бы бровью, он остановил бы бутылку на полдороге ко рту и изничтожил Фарму взглядом. Не потому, что знал: это строчка из песни хип-хопера Тупака Шакура, записанной в 1996 году, в год его смерти. Тупак умер, а мир продолжал себе жить, не рухнул. Нет, Открывашка знал другое: такую хрень Фарма несет всегда, потому что «предал свой народ» – именно так Открывашка и говорил, всякий раз все с бо́льшим омерзением.
И? Фарма теперь обязан слушать каждого, у кого тот же цвет кожи, что у него? Кем он тогда станет? Мерлом Хаггардом, бандитом в стиле кантри?
Если бы Открывашка придерживался этого стандарта, он бы слушал только записи индейцев, которые умирают в фильмах Джона Уэйна. И еще песни Гордона Лайтфута. Имя-то индейское, так? В его песнях мелькают какие-то индейские слова. Фарма это точно знает, потому что у его отца из плеера, прикрученного снизу к приборной панели рабочего грузовика, неслась как раз такая музыка. За что Фарма ему благодарен. Она заставляла переключать на любую другую частоту, где в итоге Фарма наткнулся на разухабистого Тупака, под которого потом гонял без прав, и как-то получалось, что его душа от этого становилась чище.
В кожаном кресле, в свете двух телевизионных экранов, Фарма поднимает пивную бутылку, отдавая должное Тупаку, и долго ее не опускает, потому что поминает Открывашку тоже, упокой Господь его идиотскую задницу.
Но Фарма все равно его найдет. Если будет внимательно смотреть на верхний экран. И при этом не отрубится.
Заодно, хотя и неохотно, он поднимает горлышко бутылки за Клейта. А с другой стороны: нет его, и слава богу. Иногда костлявая делает правильный выбор. Этот чувак всегда выпендривался, заливал в глотку все пиво в городе и умел… так сказануть насчет Фармы, что Открывашка хихикал, а то и просто ржал, потому что Клейт попадал в точку. Поганец Открывашка и рта не мог раскрыть без одобрения этого прохиндея Клейта. Так было и с телевизорами. Фарма и Открывашка все выходные смотрели на экранах видеокассеты; тут заявляется Клейт, весь из себя умный, и обзывает Фарму отстоем – как тогда насчет девяносто шестого года.
В тот год Фарма пропустил вечер встречи выпускников, потому что украл отцовскую винтовку, сел в его грузовик и поехал в Вегас искать придурков, застреливших рэпера Тупака. Две тысячи лет назад он бы тоже пошел мстить царю, или кому там еще, кто угробил Иисуса. Он не понимал одного: почему этой ночью он едет один? Почему в Неваду не едет целая бригада, лавина или поток грузовиков?
Когда полицейские штата доставили его обратно в Пруфрок, отец взял винтовку и так шмякнул Фарму прикладом, что сломал ему обе ключицы, и до самого Рождества его руки висели как плети. Он не мог нормально вытереть задницу, она воспалилась, и пришлось принимать лошадиные таблетки, но от них он стал ходить в сортир только чаще.
Но этот скотина Клейт.
У него была своя особенность: он ныл и стонал по любому поводу, ну и, само собой, поднимал Фарму на смех из-за стоявших друг на друге телевизоров. В то же время Клейт обожал выпендриваться. Вот такая особенность. Поэтому в ту ночь под причалом, когда озеро превратилось в его личный смеситель, он был главной фигурой: сейчас промчится по воде босиком, просто держась за канат одной рукой, а другую сожмет в кулак и победно вскинет над головой, как тот чувак в конце фильма «Клуб “Завтрак”».