Стивен Дональдсон – Обладатель Белого Золота (страница 90)
Поднявшись задолго до рассвета, Линден и ее спутники продолжили путь; они чувствовали, что состязаются в скорости с разложением Холмов. В то утро впереди замаячили смутные очертания Горы Грома. До нее оставался, по меньшей мере, день пути, но ее устрашающая громада уже вырисовывалась на горизонте. Склоны горы затемняли противоестественно густые заросли дрока, из-за ее плеча злобно выглядывало ядовитое солнце. На таком расстоянии гора казалась титаном, поставленным на колени.
Где-то в ее недрах Ковенант намеревался встретиться с Лордом Фоулом.
Когда он обернулся к Линден и Великанам, те увидели, что глаза его покраснели. Казалось, из него рвался крик, но он не был способен издать ни звука. Линден подумала, что он не осознает неутешность Великанов и страдает в первую очередь из-за ее непримиримости, но почти тут же поняла, что это не совсем так. Какая-то часть его «я» столь же непримиримо, как и сама Линден, боролась против его намерения. Он не хотел умирать, не хотел терять ее и Страну. И не просил Великанов поверить ему, не пытался перетянуть их на свою сторону, чтобы она не осталась совсем одна.
Он хотел сказать все это, но горло его сжалось словно кулак, не выпуская слова наружу. Однако Линден все было ясно и без слов. В этот миг она могла дотянуться до него. Не нарушая данных ею обетов, она могла окутать его своей любовью и разрешить все сомнения. Но именно в тот миг ее внимание отвлек от него нараставший в глубинах Земли ужас.
Прямо под ногами Линден сошлись в смертельной схватке проклятие Солнечного Яда и Земная Сила. И у Земной Силы не было надежды на победу, ибо ее не поддерживал Закон. Скверна порывалась разорвать самое сердце Холмов, и теперь дрожь земли не могли не ощутить даже Великаны и Ковенант.
— О Боже! — воскликнула Линден. — Бежим! — и, схватив Ковенанта за руку, потащила его прочь от средоточия ужаса Анделейна. Ничего не понимающие Великаны поспешили следом. Вместе спутники припустили бегом.
В следующее мгновение земля на том месте, где они только что стояли, вспучилась и взорвалась. Обрывки дерна, камни и грязь полетели вверх, градом осыпая окрестности.
На месте зеленой поляны образовалась глубокая яма, откуда мгновенно, извиваясь и расползаясь вокруг, полезла чудовищная буйная поросль.
Где-то в отдалении — Линден ощутила это сквозь землю как вопль — раздался еще один взрыв. Кусок за куском из Анделейна с корнями вырывалась жизнь.
— Негодяй! — взревел Ковенант. — Ах ты негодяй! Неужто тебе все мало?!
Повернувшись, он устремился на восток столь рьяно, словно вознамерился вцепиться Презирающему в глотку.
Линден спешила рядом с ним. Боль заглушила в ней все остальные чувства. Она не говорила, ибо ее душили слезы.
Глава 17
В пещерятник
Ранним утром следующего дня спутники уже карабкались по предгорьям Горы Грома, рядом с удушаемым тростником руслом реки Соулсиз. Ковенант осунулся от усталости, глаза его посерели как пыль. А вот глаза Линден от чрезмерного напряжения лихорадочно блестели. Устали даже Великаны, ведь спутники лишь один раз сделали недолгий привал. Губы Первой приобрели тот же цвет, что и сжимавшие рукоять меча пальцы. Красавчик выглядел так, словно вот-вот развалится на части. Однако всех четверых объединяла несгибаемая решимость, устремлявшая их вверх по склонам, навстречу восходившему над роковой громадой горы солнцу.
Солнцу пустыни.
Холмы Анделейна еще держались за жизнь, делавшую их прекрасными. Даже уход Каер-Каверола не сделал их беззащитными. При всей своей ужасающей мощи Солнечный Яд не мог совладать с чистейшей целительной силой за несколько дней. Но его неослабевающее давление уже принесло свои страшные плоды, а поднимающееся сейчас пыльное солнце сулило новую беду.
Участки Анделейна, поврежденные Солнечным Ядом, выглядели ужасно. Чудовищные извержения разворотили почву, вырвав с корнями растения и оставив кратеры и провалы, пятнавшие зеленое тело Холмов, словно болезненная сыпь. В предыдущий день остатки нормальной растительности в этих местах были задушены извращенными порождениями солнца плодородия. Сейчас под лучами солнца пустыни противоестественная зелень расползалась грязевой кашицей, которую тут же выпивала жара.
Линден смотрела на раненые Холмы так, словно вместе с ними умирала она сама. Ничто не могло вырвать отравленное жало из Анделейна — и из ее сердца. Распростертая перед ней земля терзалась в муках, и поразившая ее зараза просачивалась в душу Линден.
Однако Анделейн боролся. Большая часть его территории оставалась неподвластной скверне. Пятна опустошения разделяли широкие просторы и мягкие склоны, поросшие естественной и здоровой зеленью. Но тем страшнее выглядели в глазах Линден участки, пораженные Солнечным Ядом. Будь у Линден хотя бы малейшая возможность спасти Анделейн ценой своей жизни, она — как и Ковенант — ухватилась бы за нее немедленно.
Сейчас она сидела на одном из камней, усеивавших склон слишком густо, чтобы на нем могло что-то расти. Ковенант, задыхавшийся то ли от усталости, то ли от бессильного гнева, остановился перевести дух. Великаны стояли рядом. Первая смотрела на запад, словно картина опустошения могла добавить ей сил, когда придет время обнажить клинок. Но Красавчик не мог вынести этого зрелища. Взгромоздившись на валун, он повернулся к Анделейну спиной. Руки его теребили флейту, но играть он не пытался.
— Все порушено… — хрипло пробормотал Ковенант, — вся эта красота… — Выглядел он так, словно лишился рассудка. — «Само твое присутствие здесь дает мне возможность овладеть тобой. Зло, которое ты считаешь наихудшим, кроется в тебе самом…» — Ковенант повторял слова Фоула, но так, словно высказывал собственные мысли.
Первая обернулась к нему:
— Не говори так. Это ложь.
Но казалось, он ее не услышал.
— …То не моя вина… — звучал его хриплый голос. — Это сделал не я. Не я. Но причина во мне. Даже если сам я не делаю ничего, все происходит из-за меня. У меня нет и не было никакого выбора. Фактом своего существования я уничтожаю все, что люблю.
Ковенант приумолк и задумчиво поскреб пальцами бороду, но в его обращенных к Анделейну глазах застыл немой крик.
— …Вы должны бы думать что я желаю этого.
— Нет! — протестующе воскликнула Первая. — Да никому из нас такое и в голову прийти не могло. Ты не должен поддаваться сомнению. Сомнение порождает слабость. Презирающий тем и силен, что он не ведает сомнений. Уверенность — вот корень надежды. И если ты не поддашься сомнению, он, — в стальном голосе воительницы послышалась нотка страха, — заплатит за все.
Некоторое время Ковенант молча смотрел на нее, а затем с трудом поднялся на негнущихся ногах. Мускулы его, как и сердце, были стянуты столь тугими узлами, что делали его непроницаемым для Линден.
— Это не так, — мягко, почти просяще возразил он. — Сомнение необходимо. Уверенность ужасна. Оставим ее Лорду Фоулу. Человеку свойственно сомневаться.
Взгляд его, пламенный и молящий, воплощающий в себе все бессилие его выплавленной в Ядовитом Огне силы, обратился к Линден.
— Очень важно сохранить в себе способность сомневаться. Я хочу, чтобы вы сомневались. Иначе можно утратить в себе что-то человеческое.
Глаза его вспыхивали и гасли, и каждая вспышка словно противоречила предыдущей и себе самой.
«Останови меня. Не трогай меня. Дай мне усомниться. Дай усомниться Кевину. Да. Нет. Пожалуйста».
Линден потянулась к нему. Сейчас он казался не опасным, не сильным, а лишь страшащимся самого себя и нуждающимся в поддержке. Но от своего намерения он не отказался.
Линден нежно прикоснулась рукой к его заросшей щеке. Ей очень хотелось поддержать его чем возможно, но и она не собиралась отступать от намеченного, чего бы то ни стоило. Возможно, ее многолетние занятия медициной, так же как и ее самоотрицание, представляли собой не что иное, как бегство от смерти, но сама логика подобного бегства подталкивала ее к поискам жизни если не для себя, то для других. И она всеми фибрами ощущала как Солнечный Яд, так и Анделейн. Выбор между ними был столь же ясен, как и боль Ковенанта.
Ей нечем было откликнуться на его просьбу. Кроме своей собственной.
— Не заставляй меня делать это! — Любовь кричала в ее глазах. — Не отступай!
Гнев и печаль исказили лицо Ковенанта, голос его упал.
— Как бы мне хотелось, чтобы ты поняла… — говорил он без всякого выражения. — Он зашел слишком далеко и теперь уже не может отойти в сторону. Возможно, он уже сам не понимает, что делает. И желаемого он не добьется.
Ни слова Ковенанта, ни его облик не могли успокоить Линден. С таким же успехом он мог провозгласить перед Вейном, Великанами и всем опустошаемым миром, что намерен уступить кольцо.
Однако, несмотря, на боль, печаль и усталость, у него еще оставалось достаточно сил, чтобы продолжать двигаться к своей цели. Он сурово повернулся к Первой и Красавчику, словно готовясь ответить на их возражения и протесты. Но воительница молчала, а ее супруг и вовсе не отрывал глаз от флейты.
— Некоторое время мы должны будем двигаться на север, — ответил Ковенант на так и не высказанный вопрос. — Пока не дойдем до реки. Затем наш путь лежит в Гору Грома.
С глубоким вздохом Красавчик поднялся на ноги и, устремив невидящий взгляд в никуда, разломал пополам маленькую флейту.