Стивен Дональдсон – Обладатель Белого Золота (страница 89)

— Я делаю это не для себя. Ему кажется, будто, овладев кольцом, он сможет исполнить все свои желания. Но я знаю лучше. После всего, что мне довелось пережить, я знаю лучше. Он не прав.

Уверенность Ковенанта не оставляла Линден возможности спорить с ним. У нее не было доводов, кроме тех, которые она некогда использовала в спорах с отцом. И которые не привели к успеху и, в конечном счете, были поглощены тьмой — жалостью к себе, возросшей до Зла и стремившейся пожрать ее дух. Никакие доводы здесь не годились.

Линден хотелось бы знать, как объяснил Ковенант Великанам ее неожиданное бегство, но главным было не это.

«Я постараюсь как-нибудь остановить его, — поклялась она себе. — Если он уступит, это будет худшим из Зол».

Солнечный Яд уже взошел над Анделейном. Этому не могло быть прощения. Как-нибудь…

Позже, когда спутники держали свой путь среди Холмов на восток, Линден изыскала возможность отлучиться в сторонку от Ковенанта и Первой, чтобы переговорить наедине с Красавчиком. Увечный Великан выглядел обеспокоенным: казалось, он утратил всегда поддерживавшие его веселье и бодрость духа, отчего уродство бросалась в глаза больше, чем обычно. Но говорить о том, что его удручало, Красавчик не желал. Поначалу Линден даже подумала, что замкнутость Великана объясняется возникшим недоверием к ней, но, исследовав его своим видением, поняла: все гораздо сложнее.

Линден вовсе не хотелось усугублять его скорбь, но Красавчик всегда выказывал готовность ради друзей принять на себя любую боль. А ее нужда не терпела отлагательства: Ковенант вознамерился отдать кольцо Презирающему.

Тихонько, чтобы слышал только Великан, она шепнула:

— Красавчик, помоги мне. Пожалуйста.

Ответ оказался совершенно неожиданным:

— Это не поможет. Она не усомнится в нем.

— Она?.. — начала было Линден, но осеклась и осторожно спросила: — Что он тебе сказал?

Красавчик уныло молчал, и Линден заставила себя дать ему время. Великан не смотрел на нее. Взгляд его блуждал по Холмам — печально, словно они уже утратили свою прелесть. Затем он вздохнул и облек свою печаль в слова:

— Когда Ковенант растолкал нас, чтобы пуститься вдогонку за тобой, он заявил, что ты веришь, будто он хочет уничтожить Страну. А Горячая Паутинка, моя жена, даже не спросила почему. Она вообще не задавала вопросов. Я понимаю, что он — Друг Земли и заслуживает полного доверия. Но разве не заслуживаешь того же и ты? Разве ты не доказывала это раз за разом? Ты Избранная, и нам не дано постичь тайну твоего пребывания среди нас. Но элохимы назвали тебя Солнцемудрой. Ты одна обладаешь способностью прозревать суть вещей, дарующую надежду на исцеление. Бремя Поиска не единожды ложилось на твои плечи — и ты несла его достойно. Я ни за что не поверю, будто ты, сделавшая так много для Великанов и для жертв Верных, за одну ночь сделалась безумной и жестокой. Однако ты перестала доверять ему. Это прискорбно во всех отношениях, и, по моему разумению, прежде всего, стоило бы попытаться узнать, в чем причина. Но она, Первая в Поиске, не хочет этого. Избранная! — Голос его был полон невыразимой мольбы, словно он хотел попросить, но сам не знал, о чем именно. — Она говорит, что у нас нет иной надежды, кроме него. Если он ошибется, все пойдет прахом. Разве не он владеет кольцом? Поэтому нам надлежит верить ему твердо и нерушимо. И если окажется, что он балансирует на лезвии рока, мы не должны сталкивать его вниз своими сомнениями. Но если нельзя сомневаться в нем — разве справедливость и простое приличие позволяют сомневаться в тебе? Если тебе нельзя доверять в той же степени, что и ему, то уж, по крайней мере, как и его, можно оставить в покое.

Линден не знала, что и сказать. Она была растрогана словами Красавчика и сбита с толку позицией Первой. Однако на месте меченосицы она, пожалуй, и сама могла бы занять ту же позицию. Не случись этого разговора с Кевином, она, наверное, была бы столь же горда своей беззаветной верой в Неверящего.

Признав это, Линден почувствовала себя в еще большем одиночестве, ибо поняла, что не имеет права перетягивать Красавчика на свою сторону. Ни он, ни его жена не заслужили того, чтобы их настраивали друг против друга и против Ковенанта.

Усталая и удрученная, Линден пошатывалась и спотыкалась на неровной почве, но протянутую в поддержку и утешение руку Красавчика, тем не менее, отвергала.

— Что ты собираешься делать? — с горечью спросила она.

— Ничего, — отвечал Великан. — Я ни на что не годен, ведь я не обладаю твоим зрением. Когда истина станет мне ясна, время будет упущено. То, что необходимо будет сделать, придется делать тебе. — Великан умолк, и Линден решила, что он закончил, и на этом закончилась и их дружба. Но через некоторое время Красавчик, цедя сквозь зубы слова, промолвил: — Одно я тебе скажу, Избранная. Это тебе удалось вызволить Вейна, отродье демондимов, из Элемеснедена. Это ты оберегла нас — всех, кроме Троса-Морского Мечтателя — от Червя Конца Мира, когда сам Друг Земли оказался бессилен. И способ погасить Ядовитый Огонь тоже изыскала ты. Твои заслуги разнообразны и несомненны. Первая вольна делать выбор по своему усмотрению. Я же, если попросишь, отдам тебе свою жизнь.

Выслушав его, Линден немного помолчала, а потом просто сказала:

— Спасибо.

Никакие слова все равно не были бы достаточны. Невзирая на все препоны, несмотря на свое горе, Красавчик дал ей то, в чем она нуждалась. Дальше они шли рядом в молчании.

На следующее утро красную ауру солнца стали различать и спутники Линден. Сама же она тщательно прощупывала Холмы, пытаясь обнаженными нервами ощутить реакцию Анделейна на Солнечный Яд. Поначалу она не почувствовала ничего. Воздух был так же свеж и здоров, полон аромата цветов, росы и древесного сока. Склоны холмов опоясывала алианта. В купах золотая и ивовых рощах порхали птицы и сновали зверушки. Тревожных признаков не было. Сохранившаяся в сердце Страны Земная Сила продолжала противостоять разложению.

Но к полудню положение изменилось. Древесные стволы стали посылать тревожные сигналы, в прожилках листьев пульсировала боль. Умножилось число насекомых, и птицы словно обезумели, а перепуганные животные попрятались кто куда. Кончики травинок побурели, листва на кустах кое-где пожухла. Откуда-то издалека повеяло зловонием. А потом и сама почва начала подрагивать. Слабо, так что почувствовать это могла лишь Линден. Но она ощущала дрожь земли через подошвы, и это преисполнило ее ужасом.

Бормоча проклятия, Ковенант безостановочно шагал на восток. Несмотря на все свое недоверие, Линден видела, что поругание Анделейна повергло его в бешенство. Выбиваясь из сил, он буквально гнал себя вперед, за пределы Холмов, навстречу Презирающему и своей цели.

Линден следовала по пятам, решительно настроившись не дать ему оторваться и пропасть из виду. Она понимала ярость Ковенанта и разделяла ее: здесь, в Анделейне, даже мысль о Солнечном Яде ранила с особой жестокостью. Но Ковенант выглядел так, словно ярость могла подвигнуть его ради спасения Анделейна решиться на любое безумие, чем бы это ни обернулось.

Великаны мрачно шагали следом. Как бы ни рвался вперед Ковенант, Красавчику ничего не стоило поспевать за ним, а Первая без труда могла двигаться гораздо быстрее. И не только могла, но и хотела — ей не терпелось поскорее прийти к завершению Поиска, а заодно и к разрешению всех противоречий, возникших между ней и ее мужем. Поэтому ей было нелегко подлаживаться под шаг спутников. Весь день она угрюмо молчала. Мать Горячей Паутинки умерла, когда та была еще малютка, отца погубил Душегрыз, а сейчас она держалась так, словно не хотела признавать, как много значит для нее сердечное тепло Красавчика.

Линден чувствовала, что ее и Первую связывает нечто общее. Она не считала себя вправе порицать воительницу за избранную той позицию и поклялась, что никогда не попросит Красавчика выполнить данное им обещание.

Замыкал шествие Вейн, а вот Финдейла нигде не было видно. Линден то и дело озиралась по сторонам, но элохим так и не появился.

Ночлег оказался недолгим. Не проспав и половины ночи, Ковенант неожиданно поднялся и пустился в путь, словно вознамерившись тайком опередить своих друзей. Однако Линден сквозь усталую дремоту ощутила его уход. Она поднялась, растормошила Великанов и поспешила за ним.

Восход принес с собой ауру плодородия и шелест листвы, похожий на шепот ужаса кустов и деревьев. Очень скоро Холмам, подобно остальной Стране, предстояло пасть жертвой Солнечного Яда. Их покроет противоестественная поросль, выжжет дотла беспощадный жар, они будут поражены гниением, исхлестаны яростными дождями. Мысль эта повергла Линден в такую же ярость, как и Ковенанта, а ярость давала ей силы не отставать от него во время изматывающего марша.

Но немая боль растений была не самым худшим из результатов воздействия Солнечного Яда. Все чувства Линден были обнажены, и она почти физически ощущала болезненную лихорадку, поразившую самые корни Анделейна, его укрытый под землей остов. В Земную Силу Холмов прорастало нечто чуждое, тошнотворное и отвратительное. Линден била внутренняя дрожь, словно она шла сквозь отверстую рану.

Со временем шаг Ковенанта замедлился, он стал спотыкаться. Анделейн больше не поддерживал его. Холмам приходилось затрачивать все больше сил, чтобы оберегаться от Солнечного Яда, И это до поры давало определенный результат. Кое-где появлялось болезненно искривленное дерево или куст, одним своим видом распугивая животных и птиц, однако большая часть растительности оставалась нормальной. Анделейн оставался собой почти во всем — но свечение Холмов, воплощавшее в себе концентрированную суть здоровья и утонченную жизненность, постепенно угасало. Состояние почвы становилось все более болезненным. В ту ночь Ковенант, сморенный усталостью и «глотком алмазов», забылся тяжелым сном, а вот Линден, хоть она и сама была измотана до крайности, никак не спалось. Стоило ей положить голову на траву, как она слышала стон. То стонала земля.