Стивен Дональдсон – Обладатель Белого Золота (страница 35)

— Пока не нарушен боевой порядок, их не победить.

Потом он обернулся к Линден, но выражение ее лица испугало его. Глаза ее походили на лиловые раны, кожа была мертвенно-бледной — Ковенанту показалось, что она вновь, как когда-то, впадает в панику. Но затем он взглянул ей в глаза и понял — Линден подавлена, но отнюдь не запугана.

— Не знаю, — скованно пробормотала она. — Не знаю, что это, но в одном он прав. Там есть нечто, какая-то сила, принуждающая их действовать заодно. Но что это такое — не понимаю.

— Попытайся, — выдавил Ковенант, сглатывая комок страха. — Очень тебя прошу. Я не хочу, чтобы вейнхимов постигла участь Бездомных.

Линден не ответила, но ее кивок говорил о твердой решимости лучше любых слов. Затем она повернулась к наступающим чудовищам. Теперь они находились в опасной близости. Переднюю линию составляло два десятка зверей, и примерно столько же эта орда насчитывала и в глубину. Дикие, злобные, ненавидящие все и вся бестии, повинуясь неведомой воле, наступали в боевом порядке, словно вымуштрованное войско. Неуклонно наращивая скорость, они готовились обрушить на вейнхимов всю свою мощь.

И тут вейнхимы затянули песнь, от звуков которой кровь стыла в жилах. Их завывание и лай представляли собой не что иное, как заклинание, призывающее неведомых людям духов. Эхом отразившись от склона, жуткие звуки заполнили собою равнину, а в следующее мгновение на острие клина засиял черный — ослепительно черный! — свет. Хэмако взмахнул своим симитаром — кость стала эбеново-черной и излучала губительную тьму.

В тот же самый миг все короткие, искривленные клинки вейнхимов почернели и стали источать едкую, горячую жидкость. Капли ее с шипением падали на снег, обращая его в пар.

Ковенант непроизвольно подался назад. Ему казалось, что сам холодный воздух равнины обратился в беззвучный — беззвучный, несмотря на пробудившую его к жизни песнь — зов Силы. И эта Сила взывала к нему. Неистовая жажда огня билась о стены воздвигнутых его волей запретов, шрамы на предплечье горели. Он отступил еще на несколько шагов, ибо чувствовал, что, оставаясь слишком близко, может не выдержать и нанести удар. Инстинктивно он нащупал путь к зубчатой скале в половину человеческого роста, торчащей неподалеку от входа в ришишим. Этот камень казался единственной защитой, однако Ковенант не съежился за ним и не припал к земле. Вцепившись в глыбу онемелыми пальцами и впившись глазами в вейнхимов и аргулехов, он взмолился:

— Нет. Это не должно повториться!

Он не хотел стать свидетелем повторения того, что случилось с Бездомными.

Но тут Хэмако издал боевой клич, и клин двинулся вперед. Все как один вейнхимы устремились в битву, которая должна была стать их последней службой Стране.

В следующий миг Ковенант и его спутники увидели, как острие клина разорвало переднюю линию ледяных бестий и проникло вглубь. Первый напор оказался столь силен, что на миг Ковенанту показалось, будто исход битвы уже предрешен. Риш вливал в меч Хэмако всю свою силу, и этим мечом он прорубал в рядах врагов просеку, в которую, неуклонно ее расширяя, погружался клин. Вейнхимы, сформировавшие наружные стороны клина, разбрызгивали во всех направлениях жидкость, разъедавшую лед. Прожигаемые ею насквозь, аргулехи падали, разваливались на части или, пытаясь отступить, сталкивались друг с другом.

Истошно воя, они навалились на клин со всех сторон, пытаясь смять или проломить хотя бы одну из боковых линий. Но это привело лишь к тому, что и третьей, тыловой стороне уже глубоко внедрившегося во вражеские ряды клина пришлось вступить в бой. Симитар Хэмако звенел, словно молот, и после каждого удара по сторонам разлеталось ледяное крошево. Хэмако нацелил клин на державшегося в тылу зверя, превосходившего всех прочих размерами. Точнее сказать, это странное существо представляло собой двух аргулехов, слившихся воедино, причем один из них сидел у другого на спине. С каждым шагом вейнхимы приближались к цели.

Аргулехи были свирепы, безжалостны и бесстрашны. Над рвущимся вперед клином беспрестанно взлетали ледяные сети, наст под ногами избороздило множество трещин. Однако черная жидкость превращала паутину в лохмотья, а трещины не были столь опасны, как на морском льду, поскольку под слоем снега находилась твердая земля. Конечно, падавшие обрывки паутины нанесли увечья некоторым вейнхимам, но это не могло ослабить их боевого порядка.

Ковенант замер на месте, едва осмеливаясь верить своим глазам. У сжимавшей в руках меч Первой то и дело вырывались одобрительные восклицания. Истосковавшийся по надежде Красавчик жадно всматривался в схватку, как будто ждал, что в следующий миг сама зима обратится в бегство.

Но в следующий миг все изменилось.

Аргулехи не обладали рассудком, однако этого нельзя было сказать о направляющей их силе. Сила эта — чем бы она ни была — все примечала и сумела извлечь урок из того, как вейнхимы сберегли свой клин.

Неожиданно орда аргулехов полностью изменила тактику. Казалось, будто лед взорвался — все уцелевшие звери одновременно вскинули ледяные лапы и выбросили в воздух сети. Но обрушили они их вовсе не на вейнхимов, а на своих поверженных собратьев. Осколки льда стремительно смерзались воедино, воскрешая павших аргулехов и возвращая их в бой.

Вейнхимы не переставали сражаться, но в ходе битвы быстро наметился перелом. Теперь аргулехи исцелялись быстрее, чем их успевали уничтожать. На каждого поверженного приходилось несколько воскрешенных. А по мере того, как их становилось все больше, они все настойчивее возобновляли напор на клин. Поняв, что опутать вейнхимов паутиной, скорее всего, не удастся, враги обступили клин сплошной ледяной стеной, стараясь замкнуть его в непроницаемую оболочку. В этом случае, даже если бы клин продержался долго, его бы неминуемо сломила усталость.

Ужас охватил Ковенанта. Вейнхимы явно не были готовы к такой манере ведения боя. В отчаянии Хэмако устремлялся на врага с удвоенной яростью, но всякий раз, когда очередной аргулех разлетался вдребезги под его ударом, чья-то паутина собирала осколки воедино и зверь вновь устремлялся в атаку. Стараясь разрубить паутину, Хэмако рванулся вперед слишком рьяно — и нарушил контакт с клином. В тот же миг черное пламя погасло: его симитар вновь обратился в кость и раскололся от удара о лед. Хэмако упал бы и сам, но протянутые из клина руки подхватили его и вернули в строй.

Помочь вейнхимам Ковенант не мог. Великаны взывали к нему, желая услышать хоть какую-нибудь команду. Первая изрыгала проклятия, которых он даже не слышал. Но он ничего не мог поделать.

Ничего, если говорить о возможности использовать дикую магию. Порча пульсировала в его висках. Дикая магия, неугасимое, необузданное серебристое пламя! Всякая мысль об этом, страшная и манящая, была столь же безумной и исступленной, как неистовый крик Линден:

— Остановись! Ты разрушишь Арку Времени! Это то, чего хочет Фоул!

Каждое биение его сердца было пропитано ядом. Нечего было и надеяться, что, высвободив столь могучую силу, он сумеет с нею управиться. Но Хэмако грозила неминуемая гибель. Это было так же ясно, как то, что солнце над белой равниной клонилось к западу. А потом вейнхимы будут разбиты. Разбиты и уничтожены ради утоления злобы. А ведь этот человек и эти самые вейнхимы некогда вернули Ковенанта к жизни, показав ему, что в мире еще есть красота. Если они погибнут, ледовое побоище в его душе будет продолжаться вечно.

Проклятая порча! Шрамы на правом предплечье горели, словно пламенеющие глаза Лорда Фоула, искушая Ковенанта, принуждая использовать Силу. Солнечный Яд извращал Закон, порождая немыслимые мерзости, но он, Ковенант, был страшнее, ибо мог ввергнуть в хаос и само Время. Теперь находившийся не так уж далеко от него клин уже не вел наступательных действий — вейнхимы перешли к обороне и сражались за спасение своих жизней. Некоторые уже попали в ледяные узы, разорвать которые им было не под силу. Еще большему числу предстояло погибнуть после того, как аргулехи замкнут свое ледовое кольцо. Хэмако оставался на ногах, но, лишившись оружия, он уже не мог управлять боевой мощью клина и переместился в центр строя. Его место занял вейнхим. Сражался он ловко и стремительно, но его короткий клинок не мог вобрать в себя всю мощь риша.

— Друг Великанов! — взывала Первая. — Ковенант!

Клин погибал, а Великаны не решались вступить в схватку, опасаясь оказаться на пути белого пламени.

Проклятая порча! Ярость желания сжигала его предплечье. Его сделали могучим, чтобы он стал бессильным! Отчаяние требовало крови. Закатав рукав, Ковенант обхватил свое правое запястье левой рукой и, вложив всю силу боли и ярости, располосовал уже помеченную шрамами плоть об острый край каменной глыбы. Кровь хлынула на камень, разбрызгиваясь по снегу и мгновенно застывая на морозе. Ковенант не обращал на это внимания. Некогда Верные располосовали его запястье, дабы обрести силу для пророчества, того пророчества, которое не позволило ему обрести верный путь. Сейчас Ковенант терзал свою плоть, стремясь болью победить порчу, силясь стереть из своей души отметины ядовитых клыков. И тут на него налетела Линден. Ударив его изо всей силы и встряхнув за ворот, она яростно закричала: