Стивен Чбоски – Воображаемый друг (страница 79)
И увидела его.
Ее малыш застыл на койке. У него была жутко пропорота рука. Тело изрезали сотни осколков. Лежал он с закрытыми глазами. Изо рта торчала здоровенная трубка, подсоединенная к скопищу мониторов. За него дышали аппараты. Аппараты за него питались. И мониторили все – от сердца до мозга. На глазах у матери Кристофера медсестра вносила какие-то цифры в больничную карту Кристофера и прервалась только один раз – чтобы почесать плечо.
– Что с ребенком? – спросила мать Кристофера.
Медсестра, вздрогнув, обернулась. Все, что отразилось у нее на лице, мать Кристофера зафиксировала тут же. Сначала медичка удивилась: кто такая? Затем поняла, что это мать, сделала непроницаемую мину и забубнила, как в церкви:
– Давайте я приглашу сюда доктора, мэм.
С этими словами она улизнула. Мать Кристофера подошла к койке. Взяла Кристофера за руку – и будто притронулась к раскаленной плите. Пощупала лоб. Прикинула, что жар у сына – за сорок. Обвела глазами мониторы; среди цифр и огоньков нашла датчик температуры.
Который показывал тридцать семь градусов.
С тумбочки мать Кристофера схватила контейнер, наполненный толченым льдом. Высыпала на ладонь пригоршню льдинок и бережно положила на детский лоб. Они таяли, как на горячем асфальте. От соприкосновения с кожей лед превращался в воду, которая тут же испарялась. Тогда мать принялась остужать Кристоферу подмышки, шею, грудь.
– Миссис Риз, – окликнул голос.
Обернувшись, мать Кристофера увидела в дверях врача. Лицо его закрывала хирургическая маска.
– Доктор, его нужно разбудить! – потребовала Кейт.
– Миссис Риз, прошу вас, присядьте.
– Нет! – выкрикнула она. – Ему необходимо проснуться. Разбудите его немедленно!
Врач опустил хирургическую маску. Бесстрастная мина получалась у него хуже, чем у медсестры. Что-то он хотел сообщить, но явно ничего хорошего.
– Миссис Риз, к сожалению, мы исчерпали все средства. Ничто не помогло. Мы не сможем оживить вашего сына.
– Это почему же? – Она запаниковала.
– У Кристофера зафиксирована смерть мозга, миссис Риз.
Эти слова упали ей на грудь и придушили. Но она тотчас же взвилась:
– Что за чушь! Его необходимо вернуть к жизни! ПРИСТУПАЙТЕ НЕМЕДЛЕННО!
– Миссис Риз, поймите…
– Нет, это вы поймите! Моим сыном завладел некто посторонний!
Врач стрельнул глазами в сторону санитаров, топтавшихся на пороге. Те бесшумно вошли в палату.
– Кто-то завладел вашим сыном? Нельзя ли поподробнее, миссис Риз? – невозмутимо осведомился врач.
Она уже собралась было рассказать, как шептунья добивается, чтобы Кристофер заснул. А его воображаемый друг, славный человек, маскируется под белый пластиковый пакет. Но тут она заметила, что доктор безостановочно чешет ухо. А лицо его покрыто испариной. За спиной у нее топтались санитары. Не ровен час, еще и охрану вызовут.
Она повторила про себя эту мысль – хотела убедиться, что слышит свой собственный голос, а не чужой.
Голос – ее собственный. И она совершенно права. Мать Кристофера вгляделась в лица присутствующих. Такую же реакцию в свое время вызывал ее муж. Особую смесь спокойствия и напряжения. Готовность одним прыжком обездвижить пациента, проявляющего признаки нестабильности или агрессии. Вокруг нее, как в курильне опиума, все чесались. Врач. Медсестра. Санитары. Да и охрана, которая уже была тут как тут. Все только и ждали удобного повода, чтобы ее скрутить.
Она поняла, что Кристофер опять в больнице. Без сознания. Что и требовалось шептунье. А если та достаточно могущественна, чтобы такое устроить, то ей не составит труда исподтишка принудить любого доктора упечь безутешную мать куда следует – для «психиатрического освидетельствования».
– Кто же завладел вашим сыном, миссис Риз? – повторил врач.
– Никто. Простите. Это я просто… Я просто… – Она изобразила немую скорбь.
Все присутствующие тут же расслабились, как будто незримый сержант скомандовал «Вольно».
– Мы все понимаем, миссис Риз, – мягко сказал врач. – Я знаю, насколько это тяжело. Вас никто не торопит. Следующие шаги можно обсудить позднее.
Мать Кристофера догадывалась, что такое «следующие шаги». Это психолог, юрист, чистый бланк, ручка и похороны. Стоит ей только вывести на пунктирной линии «Кейт Риз», как этот докторишка тут же отключит от сети всю аппаратуру, которая поддерживает жизнь в ее сыне. И даже мысли не допустит, что у Кристофера нет никакой смерти мозга. Даже мысли не допустит, что ее сын просто заблудился. Там, где это выгодно шептунье.
– Извините, я сорвалась, – изобразив раскаяние, сказала она. – Не сомневаюсь: вы сделали все возможное.
– Не стоит извиняться, миссис Риз. Мы же понимаем. Вам нужно побыть одной. Вас никто не торопит.
Статисты, в том числе и мрачный охранник, который чесал бедро дубинкой и с вожделением поглядывал на мать Кристофера, покинули помещение. Оставшись в одиночестве, она поцеловала сына в горячий, потный лоб и тихонько, чтобы даже шептунья не услышала, сказала ему на ухо:
– Кристофер, я вытащу тебя отсюда, обещаю.
Глава 67
Эмброуз открыл глаза. И не сразу сообразил, где находится. Не смог вспомнить, как засыпал, но он же определенно проваливался в сон. Причем не раз. Черт возьми, почему он столько дрыхнет? Конечно, привычка в течение дня немного прикорнуть брала свое. В его возрасте такое нормально. Но когда из тебя получается форменный Рип Ван Винкль[62] – это уже перебор. Последнее, что врезалось в память: он проспал все рождественское торжество. Теперь вот продрал глаза и пошел в столовку на ужин, но никого не застал. На часах было 2.17. А в настенном календаре появился очередной крестик, навсегда вычеркнувший целые сутки.
Стало быть, Эмброуз проспал тридцать шесть часов.
– Доброе утро, мистер Олсон, – поприветствовал голос. – Вернулись из сонного царства? Добро пошаловать. – Обернувшись, Эмброуз увидел ночную санитарку.
– Утро доброе, – отозвался он. – Кажется, я ужин проспал.
– И завтрак тоше. И обед. И еще один ушин, – зачастила она. – Ну не страшно. Я вам соберу покушать. Не шелаете в холл перейти? Там потеплей будет.
Миску с остатками вчерашнего рагу она принесла в гостиную, где Эмброуз расположился в своем любимом кресле перед телевизором, который без умолку передавал местные сплетни, вертевшиеся вокруг рождественского праздника в «Тенистых соснах». Эмброуз уже стал думать, что пропустил грандиозное шоу. К традиционным «Мою маму Санта-Клаус целовал» и «Сбил бабулю северный олень» добавилось кое-что новенькое: не иначе как у Всемирной федерации реслинга появилась редакция детских программ, которая и спонсировала это зрелище. На празднике случился крупный скандал, закончившийся нападением миссис Кайзер на сына Кейт Риз. У мальчика носом хлынула кровь, мать отвезла его в больницу, но этим дело не кончилось.
– А дальше-то что было? – спросил он.
– Миссис Кайзер… у нее перестало забывать, – объяснила санитарка на своем ломаном английском.
– То есть?
– От нее уходить Альцгеймер. Это рождественское чудо.
Отрешившись и от этой мысли, и от бьющего в окно ветра, он раскрыл дневник брата.
Сегодня на уроке препарировали лягушек. Я накрыл лягушку рукой, и у меня снова начался этот непонятный зуд. Учитель сказал, что лягушка, скорее всего, просто спала, но сейчас прямо на лабораторном столе проснулась. Я сделал вид, что поверил, но когда вчера спустился из домика на дереве и шел домой, увидел на тропинке птицу. Она лежала на земле мертвая. Со сломанным крылом. Ее пожирала змея. Змею я прогнал и поднял птицу на руки. Потом я закрыл глаза, и пришел тот зуд с воображаемой стороны. Птицу я оживил. От этого у меня из носа хлынула кровь. Я перепугался. Потому что уже знаю: сила на воображаемой стороне оборачивает болью на реальной. Одного без другого не бывает. Вот и получается: я оживляю зверушек и тем самым приближаю свою смерть. И когда у меня из носа хлещет кровь, это кровь всего мира.
По спине у Эмброуза пробежал холодок. Рассказ санитарки про носовое кровотечение Кристофера после прикосновения к миссис Кайзер перекликался с записью Дэвида, поднявшего с земли мертвую птицу. Эмброуз сделал в уме засечку – позвонить утром миссис Риз – и вернулся к дневнику. Но глаза слипались. Как от дурмана. Словно какая-то сила нарочно мешала ему читать. Эмброуз вспомнил, как однополчане бросили ему в виски какую-то пилюлю и потом ржали, когда он, раздевшись догола, угнал чей-то джип. А когда утром продрал глаза, взбешенный сержант впаял ему наряд по кухне сроком на месяц.
Вот и нынче, когда он продрал глаза, его ждал ужас.
С улицы доносился какой-то шум. Остывшее рагу так и стояло нетронутым. Миновал целый час. Включенный телевизор перешел к региональным новостям. Эпидемия гриппа, волна тяжких преступлений. Эмброуз выглянул в окно и увидел бегущего по шоссе оленя. У Эмброуза перехватило дыхание. Рядом что-то было. Что-то недоброе. С лупой в руке он обернулся, поправляя бифокальные очки. В усталых глазах ощущалась сухость, но пришлось дальше разбирать почерк Дэвида. Чтобы докопаться до истины.
Воину за меня тревожно. Я слишком надрываюсь. У меня слишком сильно течет кровь. Он говорит, что обычные люди такой властью не обладают, а потому лучше мне притормозить. Но у меня не получается. По дороге в школу я тронул за локоть миссис Хендерсон. У меня вскипел мозг, пошла кровь из носа. За две секунды я про нее все понял. Не только все, что с ней случилось. Я узнал ее планы. Она собиралась зарезать мужа. Это событие раз от раза повторялось у меня перед глазами. Они оба, уже немолодые, сидят на кухне, а шептунья подзуживает ее схватить нож и перерезать мужу горло. Я закричал, и миссис Хендерсон спросила, что стряслось. Я соврал, а иначе она тут же упекла бы меня в психушку.