Стивен Бакстер – Трансцендентные (страница 41)

Я обменялся осторожным взглядом с Шелли, старательно сохраняя невозмутимое выражение лица. Чудак с синими волосами, похоже, на самом деле был чем-то вроде мистика. Однако было что-то довольно трогательное в том, как он описывал все это, как будто действительно завидовал сложной сущности, служению которой посвятил свою жизнь.

И сквозь его словоблудие я начал видеть реальность Гэа. Ее тщательно разработанная ментальная модель была настолько реальным представлением Земли и ее груза камней, воздуха, воды и жизни, насколько это было возможно, модель, которая постоянно совершенствовалась. В некотором смысле, этот неуклюжий корпоративный дисплей показал правду на самом первом изображении: вся вращающаяся Земля была центром сознания Гэа и целью ее существования. Я представлял, что встреча с ней будет похожа на встречу с самой Геей.

Он продолжил: — Конечно, философия дизайна находится только на нижнем уровне существа, которое мы знаем как Гэа. Вы программируете Гэа не больше, чем ваша мать запрограммировала вас. Моя должность — анимист. Помните, что здесь мы имеем дело с разумом, сознательной сущностью. Я не проектировал ее; никто из нас этого не делал. Я даже не могу точно измерить ее производительность. Как вы оцениваете игривость, радость, красоту, печаль, страх?

— И вы не можете ее контролировать? — неуверенно спросил я.

— Это система моделирования климата, — презрительно сказала Шелли. — Она не робот-убийца с глазами, излучающими лазерный луч. Какой вред она может причинить?

Я пожал плечами. — Солгать нам? Если она такая умная, откуда нам вообще знать? И потом, когда мы строим барьер от наводнений в неправильном месте или стимулируем цветение водорослей в океане, когда мы должны их сдерживать…

Вандер Гатри улыбнулся, немного устало. Он слышал все это раньше. — Комплекс Франкенштейна? Я бы не стал беспокоиться. Гэа на самом деле разумна, помните. А с разумностью приходит ответственность. Совесть, если хотите. И, поверьте мне, для такого осведомленного существа, как Гэа, это действительно серьезный ингибитор…

Изображение застыло. Вандер поднес руку к уху, как будто кто-то позвал его. Он улыбнулся нам. — Она готова принять нас. Чтобы добраться до самого объекта Гэа, Вандер вывел нас на широкую пустую площадь, на которой не было ни деревьев, ни скамеек. В центре этого бетонного круга стояло здание — невзрачная коробка, приземистая и без окон.

Вандер нервно разговаривал, пока вел нас к центральному блокгаузу. — Вы можете видеть, что мы довольно плотно укутываем нашего ребенка. В идеале она была бы рассеяна, возможно, даже похоронена под землей. Но логика ее архитектуры диктует, что это невозможно. — Имея сверхмощный компьютер, стремящийся к высочайшей скорости обработки, вы всегда ориентируетесь на небольшие расстояния, чтобы минимизировать задержки между компонентами из-за конечной скорости света. Но сама эта плотность создавала свои собственные проблемы — в частности, выделение огромного количества тепла, что, без сомнения, было причиной того, что физическое проявление Гэа оказалось здесь, на поверхности. Вандер сказал: — Но мы сделали все, что могли. Этот блок такой же прочный, как большинство атомных электростанций. Вы могли бы врезаться в него самолетом, и мы бы даже не заметили.

Когда мы спешили через пустую площадь, я заметил, что в воздухе порхают дроны с камерами, а перед моими глазами в ярком дневном свете танцевали пылинки поменьше — еще больше дронов службы безопасности, совсем крошечных. Даже пол под нашими ногами выглядел нарядным.

Я чувствовал себя там ужасно незащищенным. Но я мог видеть логику; это открытое пространство, насыщенное датчиками, было настолько широким, что было бы невозможно пронести через него какое-либо устройство, причиняющее вред. Вандер также предупредил нас, что наши умы отслеживаются на предмет "неподобающих чувств". Я надеялся, что благоговение и ужас не будут расценены как слишком "неуместные".

Мы добрались до блокгауза. Сама стена сверкала встроенными процессорами. Вандер коснулся панели управления в стене, и дверь скользнула в сторону, скрывшись из виду. Мы поспешили внутрь, Вандер тревожно махал нам рукой; оглушительный зуммер звучал все время, пока дверь была открыта. Когда дверь за нами с шумом закрылась, в воздухе вокруг нас собрались дроны, сверкая линзами.

Внутри блокгауз был ярко освещен лампами, вмонтированными в крышу. Внутри он выглядел еще меньше, чем снаружи, и был заставлен строительными лесами, на которых техники в белых халатах и сетках для волос трудились над терминалами или размахивали руками в воздухе, манипулируя интерфейсами виртуальной реальности. Некоторые из них подозрительно уставились на нас сверху вниз.

В центре помещения располагался комплекс вспомогательного оборудования и приборов. Сердцем его была простая сфера, угольно-черная, всего пару метров в поперечнике. Сфера была встроена в каркас из неуклюжих на вид инженерных систем, воздуховодов, труб и огромных расширяющихся ребер. Большая часть этого оборудования, казалось, была холодильной установкой, работающей над поддержанием охлаждения центральной сферы. Но из нее змеились провода, и вокруг нее мерцал лазерный луч, видимые признаки передачи данных в сферу и из нее. Это была Гэа?

Вандер отвел нас в угол блокгауза. Небольшая комната, не намного больше туалетной кабинки, была отгорожена перегородкой; над дверью горела красная лампочка. Здесь нам пришлось подождать, пока Гэа не подготовится к нам. Вандер казался напряженным, как будто его бог зашевелился.

По его словам, в основе Гэа лежал процессор квантовых вычислений. Внутри этой угольно-черной сферы были разнесены переплетенные нити возможностей, из которых состоит наша реальность, и каждая отдельная нить, что примечательно, использовалась в качестве вычислительного канала. Тонкое использование в компьютерных процессорах странных квантовых эффектов, таких как запутанность и суперпозиция, фактически продвинуло вперед фундаментальную науку, квантовую физику. Но до сих пор никто по-настоящему не понимал, как работают эти машины — во всяком случае, никто из людей.

— Гэа и ее сородичи уже намного превзошли нас в чистом интеллекте, — с благоговением сказал Вандер. — Возьмем, к примеру, математику. За тридцать лет человеком без посторонней помощи не было получено ни одного базового доказательства. В наши дни доказательствами занимаются компьютеры. Наша работа заключается в том, чтобы разобраться в том, что они обнаружили, и оценить последствия. Мы интуитивны, эмоциональны; нам все еще предстоит играть руководящую роль. Но компьютеры теперь — это интеллект. Мы никогда больше не сможем понять, что они делают.

— Никогда? Это сильно сказано, — сказала Шелли.

— Я серьезно. В основе биосферного моделирования Гэа лежит нелинейная задача с миллионами взаимодействующих переменных. Но наш мозг запрограммирован на мир всего лишь с тремя измерениями, поэтому мы не можем продвинуться дальше задач с горсткой переменных, потому что не можем визуализировать решения. И это наш фундаментальный интеллектуальный предел. Гэа может видеть качественное содержание уравнения: она видит журчащий ручеек в уравнениях механики жидкости, радугу в формулах электромагнетизма. Мы просто не можем этого сделать.

— Хорошо, — сказал я неуверенно. — Итак, какое у нас будущее?

Он рассмеялся. — Снова Франкенштейн? Бояться нечего. Я говорил вам. Я знаю Гэа так хорошо, как никто другой. Чем ты умнее, чем больше ты понимаешь, тем больше ты любишь.

— Любить? Вы действительно думаете, что Гэа любит нас?

— О да, — сказал этот странный парень с телом ковбоя, голубыми волосами и манерами ученого-гика. — Гэа не допустит, чтобы нам причинили вред, если она может этому помочь.

Шелли спросила, — Так чего же мы ждем?

— Ответа Гэа.

Я взглянул на Шелли, которая пожала плечами. Я сказал: — Вандер, вы шутите? Вам обязательно ждать, пока она не захочет выйти в Интернет?

Он выглядел слегка смущенным и взъерошил свою копну голубых волос. — Гэа, ммм, иногда бывает противоречивой. В ее существовании есть основное противоречие, которое, я думаю, мучает ее. Видите ли, она занимается моделированием климата. Она знает, что тепло, выбрасываемое в окружающую среду, усугубляет проблемы, с которыми сталкивается климат. Но она знает, что когда она работает, ее аппаратный слой сам по себе выделяет много тепла. Вы видите парадокс? И поэтому…

Шелли сказала: — Вы должны уговорить ее выйти в Интернет, и как только у нее появляется такая возможность, она снова отключается, опасаясь усугубить проблемы. Я правильно понимаю? — Она уставилась на меня, и мы вместе расхохотались.

Вандер казался смертельно оскорбленным. — Поверьте мне, за те короткие доли времени, что она находится в Сети, она может достичь гораздо большего, чем большинство умов на планете, искусственных или каких-либо других…

Лампочка на стене вспыхнула красным.

Вандер вскрикнул и ударил кулаком по воздуху. — Вот и она! — Он постучал себя по уху.

Шелли спросила: — Это она? Что она вам говорит?

Он взглянул на меня. — Она хочет поговорить не со мной. С вами, Майкл Пул. — Он действительно выглядел ревнивцем.

Со слабым скрипом, как в фильме ужасов, распахнулась дверь в маленькую отгороженную кабинку. Рит установил низкую палатку рядом со своим шаттлом. Машины-сервиторы принесли сиденья и миски с едой и питьем.