Стивен Бакстер – Трансцендентные (страница 2)

— Готова.

Дреа схватила Алию за руки. — Три, два, один…

Внезапно они оказались на палубе фермы "Норда".

Это был высокий, окутанный туманом зал, где под потолком змеились огромные воздуховоды и трубы, лампы излучали холодное бело-голубое сияние, а в гидропонных резервуарах с прозрачными стенками цвели зеленые растения. "Норд" был космическим кораблем с закрытой экологией. С верхних этажей, где жили люди, большие трубы доставляли сточные воды и затхлый воздух, а обратно отправлялись пища, воздух и чистая вода.

Алия глубоко вздохнула. После холодной, статичной строгости машинного отделения она внезапно окунулась в живое тепло фермы, и плиты палубы гудели в ответ на огромные объемы жидкости и воздуха, перекачиваемые туда-сюда. Даже сила тяжести здесь ощущалась неуловимо по-другому. Алия ничего не почувствовала при скольжении: в ходе скольжения время не участвовало, поэтому его изменение не ощущалось. Но сам переход был восхитительным, прилив новизны, как погружение с холодного воздуха в горячий бассейн.

И это было только начало.

Глаза Дреа заблестели. — На этот раз прыжок. Три, два, один… — Согнув длинные пальцы ног, сестры взмыли в воздух и на вершине своего скоординированного прыжка исчезли из виду.

Сестры пролетали по всем многочисленным палубам "Норда", проявляясь мерцанием в парках, школах, музеях, спортивных залах, театрах. В каждом месте они задерживались всего на несколько секунд, ровно настолько, чтобы встретиться взглядами, согласовать следующий ход и совершить прыжок, пируэт или сальто. Это действительно был своего рода танец, задача которого состояла в том, чтобы контролировать точность каждого скольжения и зеркальную точность их положений и движений при каждом появлении.

Скольжение, телепортация по желанию, было так просто, что маленькие дети учились делать это задолго до того, как учились ходить. Тело Алии состояло из атомов, связанных в молекулы, из электрических полей и квантовой неопределенности. Тело Алии было ею. Но, скажем, один атом углерода был идентичен другому — абсолютно идентичен по своему квантовому описанию — и поэтому его можно было заменить, даже не поставив ее в известность. Она была просто выражением временного объединения материи и энергии, как музыка является выражением своей партитуры независимо от того, на каком носителе она написана. Для нее это не имело никакого значения.

И как только вы это узнали, стало легко понять, что она, Алия, может быть так же легко выражена кучей атомов там, как и другой кучей здесь. Это был всего лишь вопрос воли, на самом деле, выбора, наряду с небольшой помощью наномашин в ее костях и крови. И очень мало из пожеланий Алии получали отказ.

Большинство детей скользили, как только понимали, что они способны на это. Взрослым скольжение давалось труднее, или они отказывались от него, когда переставали бегать и лазать по горам. Но мало кто в любом возрасте скользил так же умело, как Алия и Дреа. Когда сестры пролетали мимо, распугивая всполошенных птиц, молодежь смотрела на них с завистью, а люди постарше снисходительно улыбались, пытаясь скрыть свое сожаление о том, что они никогда больше не смогут танцевать так грациозно.

И при каждом шаге, в то мгновение, когда девушки исчезали, в воздухе можно было видеть два облачка серебристой пыли, бледные и прозрачные, все еще демонстрирующие формы двух сестер. Но эти химеры остаточной материи быстро рассеивались в искусственном бризе корабля. В последнем мощном прыжке девушки выпрыгнули из самого "Норда".

Алия почувствовала тяжесть вакуума в груди, жжение жесткого излучения на лице, такое же восхитительное, как обливание ледяной водой обнаженной кожи. С плотно сжатыми легкими и туманом биомолекул и наномашин, который наполнял ее тело, жадно выискивая повреждения, ей ничего не угрожало.

Вокруг сестер, вверху, внизу, со всех сторон, были звезды; они были подвешены в трехмерном пространстве. В одном направлении сквозь густую завесу звезд пробивался более яркий свет. Это было Ядро, центр Галактики. "Норд" находился примерно в пятнадцати тысячах световых лет от центра, примерно на половине расстояния от Солнца Земли. Только рваные облака пыли и газа лежали перед этой выпуклой массой света, и если присмотреться повнимательнее, можно было различить тени длиной в тысячу световых лет.

Алия посмотрела вниз, на "Норд", свой дом.

Корабль под ее ногами был сложной скульптурой из льда, металла и керамики, медленно вращающейся в бледном свете Галактики. Можно было разглядеть оригинальный дизайн судна — толстый тор около километра в поперечнике. Но на этом базовом каркасе надстраивали, врезали, прикручивали до тех пор, пока его линии не были замаскированы лесом тарелочных антенн, рук-манипуляторов и смотрящих сенсорных модулей. Облако полуавтономных жилищ, светящихся зеленым и голубым, лениво плавало вокруг корабля: это были дома богатых и могущественных, тянущиеся за "Нордом", как косяк рыб.

Руки сестер сомкнулись, они медленно закружились одна вокруг другой, их остаточная инерция проявилась в виде медленной орбиты. Сложный звездный свет играл на улыбающемся лице Дреа, но ее глаза были скрыты многочисленными мембранами, которые защитой скользили по их влажной поверхности. Алия наслаждалась моментом. Когда они были младше, сестры были друг для друга самыми важными людьми на "Норде". Но Алия взрослела. Это был переломный момент в ее жизни, время перемен — и мысль о том, что таких моментов, возможно, будет не так уж много, делала их еще более приятными.

Но Алию отвлек нежный голос, прошептавший ей на ухо.

Ее звала мать. Приходи домой. К тебе посетитель…

Посетитель? Алия нахмурилась. Кто мог навестить ее, что могло быть настолько важным, чтобы ее позвала мать? Никто из ее друзей; любой из них мог подождать. Но в тоне ее матери была серьезность. Что-то изменилось, подумала Алия, когда она еще танцевала в "Норде". Дреа вцепилась в руки Алии. Алия почувствовала прилив любви к сестре, подруге своего детства. Но выражение лица Дреа было сложным, озабоченным. Она что-то знала, поняла Алия. Внезапно между ними возник едва заметный барьер.

Они поплыли навстречу друг другу и скользнули в последний раз.

Подобно звону тарелок, их тела накладывались друг на друга, атомы и электроны, поля и квантовые размытия накладывались друг на друга. Конечно, к такому слиянию относились неодобрительно; это был опасный трюк. Но для Алии было восхитительно погрузиться в сущность своей сестры, стать тяжелой вместе с ней, все в них двоих сливалось в единую облачную массу, все, кроме какого-то реликтового следа разделенности в их душах. Это было даже теснее, чем секс.

Но это длилось всего секунду. Со вздохом они оторвались друг от друга и поплыли бок о бок. И когда этот момент океанской близости закончился, беспокойство Алии вернулось.

Пойдем домой, сказала Дреа.

Сестры по спирали спускались к ярким, сложным огням "Норда". Когда я прилетел в Майами, все, что, казалось, видел с воздуха, была вода. Она была повсюду: набегающее на побережье море и сияющие ленты в глубине страны, которые разрезали пейзаж на куски. Большая часть центра Майами, конечно, была защищена, но отдаленные районы, даже в нескольких кварталах отсюда, были затоплены. Я был слегка шокирован.

Но это место все еще работало. Впечатляющие дамбы соединяли новые острова, и я видел, как автобусы-капсулы, выстроенные цепочками, как сверкающие бусины, курсировали по новому архипелагу так же, как в моем детстве можно было проехать по Киз от Ларго на запад.

Как послушный сын, я, хотя и неохотно, возвращался во Флориду. Я не был здесь, стыдно признаться, больше десяти лет. По нынешним временам это долгий срок. Это меняющийся мир, и за такой промежуток времени перемены накапливаются, как волна за песчаной отмелью, а затем обрушиваются на вас со всех сторон.

Выйдя из аэропорта, я сел на автобус до Калле Очо, 8-я улица, а затем на паром. Это была умная, маневренная воздушная лодка, не намного больше листа пластика, приводимая в движение огромным вентилятором. Моим пилотом была девушка лет двадцати, не знавшая ни слова по-английски. Она заставляла эту маленькую лодку скользить, как скейтборд; это была веселая поездка.

Мы направились в Малую Гавану. Мы протискивались сквозь скопления лодок и яхт. Там были люди на водных мотоциклах, старых болотных багги Эверглейдс и даже потрепанных туристических велосипедах, многие из которых были нагружены всякой всячиной. Вдоль Калле Очо лодки и джонки были собраны вместе, образовав огромные разношерстные плавучие рынки: здесь были кафе и табачные лавки, а также плавучие магазины, торгующие дешевой одеждой, даже свадебными нарядами. Повсюду огромными тучами роились жуки и мухи, их было гораздо больше, чем я помнил из своего детства. Но в парке Максимо Гомеса все еще были старики, игравшие в домино, а на Мемориальном бульваре, густо засыпанном мешками с песком, все еще горел Вечный огонь в честь контрреволюционеров в заливе Кочинос. Все это происходило у подножия старых зданий, многие из которых все еще были заселены, во всяком случае, на верхних этажах. Стареющий строительный фонд блестел серебром, покрытый элегантной краской, как будто его завернули в фольгу. Под отметками прилива было видно, как вода разрушает камень и бетон. Ради бога, ракушки на небоскребах.