Стивен Бакстер – Трансцендентные (страница 19)

Когда наша установка, защищенная от расплавления и терроризма, заработала и начала подавать первые ватты в сеть, мы были очень горды тем, чего достигли. Мы привыкли говорить, что это сверхбезопасно и сверхчисто. Мы даже выиграли экономический спор, несмотря на то, что в то время затраты наших конкурентов на возобновляемые источники энергии, такие как солнечная энергия и энергия ветра, падали. Эта нью-йоркская станция все еще работает сегодня, хотя ее экономическое обоснование немного утратило силу.

Мне было тридцать два года. Я был женат на Мораг, и у нас родился сын Том. Мы были очень счастливы. В то время я этого не осознавал, но, полагаю, в некотором смысле это был пик моей жизни. Я бы никогда не поверил, что все развалится так быстро.

В первую очередь пострадала моя работа. Признаю, я не предвидел приближения революции Хиггса — но, с другой стороны, мало кто видел ее.

Технология Хиггса возникла из космологии. Физика ранней Вселенной была экзотической. В нашу эпоху некоторые частицы, такие как кварки, из которых состоят протоны и нейтроны, массивны, в то время как фотоны, частицы света, не имеют массы. Массу объектам придает неуловимая субстанция, называемая полем Хиггса. Но когда Вселенной было меньше миллионной доли миллионной доли секунды, и она все еще была горячее определенной критической температуры в тысячу триллионов градусов, поле Хиггса не могло установиться. Каждая частица была безмассовой. Вселенная была заполнена ими, проносящимися сквозь распадающееся пространство-время со скоростью света. Но когда Вселенная расширилась и остыла, поле Хиггса сконденсировалось, подобно инею, оседающему на травинках. Внезапно все изменилось.

И когда поле Хиггса сгустилось, оно высвободило поток энергии во всем космосе. Точно так же, как вода, замерзающая до состояния инея, должна выделять тепловую энергию: это был фазовый переход, как говорят космологи. И этот огромный выброс энергии привел Вселенную к всплеску "инфляции", который резко ускорил ее расширение. Все это космология; это можно увидеть написанным в реликтах на небе — остаточном фоновом излучении Большого взрыва, гравитационных волнах, которые распространяются взад и вперед, — история, расшифрованная, когда я был мальчиком.

Что изменило наш мир, так это разработка в 2020-х годах ускорителя частиц нового поколения, настолько мощного, что он смог имитировать в крошечных пространствах и кратких мгновениях огромную плотность энергии и температуру ранней Вселенной — фактически, достаточно горячую, чтобы вытеснить поле Хиггса из небольшого количества материи.

И когда полю Хиггса было позволено вновь уплотниться, оно высвободило поток энергии — значительно больше, чем требовалось при правильных условиях. Если это звучит как нечто бессмысленное, то это не так: точно так же, как в ядерной бомбе, относительно небольшая энергия обычных взрывчатых веществ используется для высвобождения гораздо большей энергии, заключенной в атомных ядрах.

Как только был достигнут контроль над полем Хиггса, даже в небольших экспериментальных масштабах, его потенциал стал очевиден. Здесь был источник энергии гораздо большей плотности, чем все, о чем мы мечтали раньше, — и мы могли использовать его, использовать энергию, которая когда-то стимулировала расширение самой Вселенной. Это было настолько безопасно, насколько вы могли пожелать, даже гораздо безопаснее, чем наша ядерная электростанция нового поколения.

Когда вы пытаетесь предсказать технологические тенденции, легко следовать прямым линиям. Например, мощность компьютера, измеряемая в операциях на доллар, удваивалась каждые пару лет задолго до моего рождения и с тех пор продолжает более или менее следовать этой тенденции. Возможно, вы могли бы предвидеть некоторые последствия: мир, в котором машинный эквивалент интеллекта давно превзошел человеческий уровень, мир, в котором искусственное самосознание стало товаром и частью жизни каждого человека. Что гораздо труднее предсказать, так это то, что появляется из ниоткуда, сбоку от поля зрения. Я был еще ребенком, когда великие орбитальные астрономические обсерватории подтвердили биографию Вселенной от Большого взрыва до наших дней. И результатом этой великой космологической революции стал новый источник энергии для автомобилей, самолетов и городов — и, возможно, звездолетов. Кто бы мог подумать?

Не я, это точно. В конце 2020-х, когда я следил за этими внезапными изменениями в технической литературе, я был встревожен.

С точки зрения моей карьеры, возможно, это не должно было иметь значения. Мы только что запустили эту станцию в Нью-Йорке, и другие станции такого же дизайна появились вокруг Великих озер, а также в Неваде и Калифорнии. В больших технологиях существует инерция активов; вы не можете выбросить всю свою инфраструктуру только потому, что у кого-то где-то появилась блестящая идея.

Но факт был в том, что кому-то пришла в голову эта блестящая идея.

Начала формироваться новая долгосрочная национальная энергетическая стратегия, рожденная из существующих тенденций, в частности, болезненного отучения Америки от нефти, и возможностей, открытых полем Хиггса. "Распределенная генерация" была ключевой фразой. Каждый квартал, каждый дом был бы источником энергии — от фотоэлектрических элементов, ветряных турбин на крыше, возможно, даже от посевов биотопливных культур на заднем дворе. И все были бы подключены к локальной микросети, из которой вы могли бы черпать энергию, когда вам это нужно, накапливать энергию в водородных топливных элементах в вашем подвале и даже продавать энергию обратно, когда у вас возникал избыток. Микросети будут подключены к более крупным региональным, национальным и международным сетям, поддерживаемым ключевыми узлами, которые на первом этапе будут обслуживаться электростанциями с существующими технологиями, включая старые тепловые на сжигании углеводородов и наши новые ядерные установки, но они будут постепенно выведены из эксплуатации, как только окупят затраты на разработку, и заменены генераторами Хиггса.

Она была бы распределенной, надежной во всех масштабах, чистой и благоприятной для окружающей среды и пропитанной разумностью. Администрация начала ускорять принятие разрешающего законодательства, например, чтобы заставить коммунальные службы покупать энергию у любого поставщика. Это было отличное видение.

Но в долгосрочной перспективе ядерным технологиям не было места, и я сразу понял, что выбранная мной область — концептуальный тупик. Проекты технического обслуживания, возможно, и продлили бы мою трудовую жизнь, но вся творческая энергия и некоторые серьезные государственные средства на исследования были бы совершенно справедливо сосредоточены на новых технологиях, связанных с полем Хиггса. Как только это появилось в сети, моя нью-йоркская энергостанция устарела — и, в некотором смысле, я сам, когда мне было чуть за тридцать. Я не мог этого вынести. Я хотел быть на передовой.

В то время я спорил с Мораг. Она указала, что у нас есть ребенок и планы на большее. Мир не обязан мне зарабатывать на жизнь, сказала она, как бы усердно я ни преследовал свои мечты.

Но я не слушал. В возрасте тридцати четырех лет я уволился с работы и занял академическую должность в Корнелле. Я преподавал основы физики незаинтересованным студентам, одновременно исследуя новые технологии, связанные с полем Хиггса.

Из этого ничего не вышло. Уже было целое поколение аспирантов, вооруженных практическими знаниями о новых прототипах энергетических систем единого поля — я был уже слишком стар, в свои тридцать четыре. Я продолжал зарабатывать на жизнь, но зашел в очередной тупик, и мне платили гораздо меньше. Я был несчастлив. Мораг тоже была оправданно несчастлива, недовольна моим выбором, тем, как все обернулось. Мы любили друг друга, но, думаю, вымещали это друг на друге. Мы не хотели обидеть Тома, но он был там. Назовем это дружественным огнем.

Затем Мораг снова забеременела. На самом деле это был несчастный случай, мы не были уверены, сможем ли мы себе это позволить. Но мы приняли это. Мы решили, что это будет новое начало, мы и дети. По мере того, как развивалась беременность Мораг, я начал чувствовать себя более довольным, чем когда-либо прежде. Возможно, я начинал понимать, что в жизни есть нечто большее, чем детские мечты, и какое бы разочарование я ни испытывала, оно исчезало в свете более насыщенной радости.

А потом, а потом.

Горе не описать словами. Это было похоже на ампутацию, может быть, на потерю половины себя. Я совершал обычные действия в своей жизни, ел, спал, снова вставал, одевался и работал, но все это казалось бесцельным, шарадой. И мои эмоции бушевали, такие же неконтролируемые и необъяснимые, как погода. Я даже отыгрался на своих воспоминаниях о Мораг, как будто она каким-то образом отвергла меня, умерев. Окончательный отказ.

О, я присматривал за Томом, во всяком случае, материально. Я никогда не погружался в выпивку, наркотики или виртуальную страну фантазий, как, я думаю, ожидали от меня многие люди. Я продолжал работать, посещая занятие за занятием, семестр за семестром, одну безликую группу студентов за другой, хотя отказался от идеи какой-либо оригинальной работы. Продолжал функционировать. Возможно, это был "стоицизм", как заверил меня один психотерапевт с искусственным сознанием. На мой взгляд, я просто сохранял оболочку.