Стивен Бакстер – Поток (страница 15)
Дюра боролась с желанием броситься на него, колотить по прозрачным деревянным панелям, вделанным в стены. - Тоба Микксакс, мы человеческие существа, - прошипела она. - Нас никогда в жизни раньше не запирали в коробке. Попытайся понять, каково это.
Тоба казался сбитым с толку. Затем он отвернулся и, выглядя смущенным, натянул поводья, которые проходили сквозь деревянные стенки.
Живот Дюры дернулся, когда машина тронулась с места. - Тоба. Где находится этот ваш город?
- На южном полюсе, - сказал он. - В нисходящем потоке. Так далеко, как только возможно.
Дюра закрыла глаза.
5
Она неохотно пробудилась ото сна.
Чувствовалась расслабленность мышц, медленный ритм сердца, насыщенный теплый воздух машины, пульсирующий в ее легких и капиллярах. Она медленно открыла наглазники и оглядела тесный, квадратный салон машины.
Единственный свет исходил из четырех маленьких прозрачных секций стены - окон, как назвал их Микксакс, - и маленькая деревянная кабинка была погружена в полумрак. Это была странная ситуация: чтобы посрать, ей пришлось открыть панель и присесть на корточки над трубой; когда она потянула за маленький рычажок, отходы вынесло в воздух. Сама кабина была построена из деревянных панелей, прикрепленных к каркасу из стоек и лонжеронов. Каркас окружал ее, причудливо подумала она, как грудная клетка какого-то огромного, защищающего ее существа. Все еще полусонная, она рассеянно вспомнила о своем чувстве угрозы, когда впервые забиралась в машину. Теперь, меньше чем через сутки, она ощущала только утробную защищенность; удивительно, как быстро люди могут приспособиться.
Носилки Адды все еще были прикреплены к стойкам, к которым они их привязали. Сам Адда, казалось, спал - или, скорее, был без сознания. Он шумно дышал, его рот был разинут, и из него сочилась жидкость; его глаза были полуоткрыты, но даже его здоровый глаз представлял собой маленькое озерцо гноя, который медленно вытекал на щеку и лоб; маленькие, безвредные симбионты покрывали его щеки, слизывая гной. Фарр спал, свернувшись в тугой клубок, забившись в угол прямоугольной кабины; его лицо было уткнуто в колени, а волосы мягко развевались при дыхании.
Микксакс сидел на своем удобном на вид сидении перед множеством рычагов и приспособлений. Он был к ней спиной, его глаза были сосредоточены на предстоящем им путешествии. Когда он сидел в одних трусах, она снова увидела, каким худым и костлявым на самом деле был этот мужчина из города, какой бледной была его плоть. Но в этот момент, управляя своим аэромобилем, он излучал спокойствие и компетентность. Именно это спокойствие, ощущение нахождения в контролируемой, безопасной обстановке - в сочетании с истощением от неудачной охоты, стрессом из-за травм Адды, разреженностью лесного воздуха - убаюкали Дюру и Фарра, и они заснули почти мгновенно, как только машина тронулась в путь.
Что ж, Дюра была благодарна за эту краткую передышку спокойствия. Достаточно скоро давление внешнего мира вернется - ответственность за болезнь Адды, уязвимость Фарра и потребность в его защите, невообразимая странность места, в которое их везли. Вскоре она с ностальгической нежностью будет вспоминать эту короткую, безопасную интерлюдию в тесных стенах вагона.
Медленно расслабляясь, потягиваясь, чтобы снять напряжение с мышц, она выбралась из своего угла и скользнула через маленькую кабину к креслу Микксакса. Она закрепилась, держась за спинку кресла, и посмотрела мимо него в окно.
Тоба Микксакс вздрогнул, отпрянув от нее. Дюре пришлось подавить смех, когда на его широком лице появилось выражение, близкое к панике.
- Прости, - тихо сказал он. - Я думал, ты спишь.
- Думаю, остальные все еще спят. Как долго я была без сознания?
Он пожал плечами. - Некоторое время.
Она выглянула через окно "машины", слегка прищурившись от золотистого сияния воздуха. Кожаные ремни вели от передней части аэромобиля к легкому деревянному каркасу, удерживавшему сильных молодых воздушных свиней, которых Микксакс называл своей "командой". Работающие свиньи испускали зеленые облака реактивного дыма, настолько плотные, что наполовину скрывали самих животных; но они заставляли машину плыть по воздуху. Она увидела вихревые линии. Тонкие кожаные веревки - поводья - были прикреплены к проколотым плавникам свиней и вели через плотную мембрану в передней части кабины к рукам Микксакса; тот держал вожжи почти небрежно, как будто его управление свиньями и машиной было бездумным, автоматическим. Дюра недолго пофантазировала о жизни в таком месте, как этот волшебный город Парц, где умение управлять такой машиной было таким же естественным, как грести рукой.
Ее взгляд проследовал за вихревым туннелем далеко впереди машины до отчетливой точки, где они сливались, заслоняя бесконечность. И сразу за этой красно-белой точкой в бесконечности она различила тусклое сияние южного полюса... и, возможно, подумала она, сияние самого Парц-Сити.
Корка нависала над ними, как огромный потолок, детали проносились мимо нее с ошеломляющей скоростью. Деревья, среди которых она охотилась, все еще росли здесь. Они свисали с прозрачного вещества поверхностной корки и следовали линиям магнитного поля, как волосяные трубки; чашеобразные формы их нейтринных листьев сверкали, когда ее взгляд смещался. Но деревья, казалось, редели: она различила участки корки, разделяющие небольшие, правильные на вид насаждения деревьев.
...И обнажившаяся корка не была голой: ее покрывали прямоугольные отметины, каждая, возможно, в сотню человеческих ростов в поперечнике. Прямоугольники отличались небольшими различиями в цвете, разнообразием текстуры. Некоторые содержали маркировки, которые пересекали участки в направлении магнитного поля, как захваченные вихревые линии, но узоры в других были направлены в сторону от магнитного поля - даже перпендикулярно ему. А на некоторых вообще не было маркировки, за исключением случайных пятен более глубокого цвета.
Она посмотрела на юг. Прямоугольные ограждения покрывали корку с этого места, как она увидела, выделяя ее лоскутным одеялом, которое уходило в туманную бесконечность за пределами вихревых линий. Маленькие фигурки перемещались по ограждениям, терпеливо работая: люди, казавшиеся карликами из-за расстояния и масштаба ограждений. Тут и там она различала квадратные формы аэрокаров, дрейфующих среди групп людей, контролирующих и инспектирующих.
Она чувствовала себя униженной, ничтожной. Внутренняя шапка наружной корки вокруг полюса была возделана - но в огромных масштабах.
До этого путешествия она никогда не видела артефакта крупнее сетки человеческих существ ее племени. Машина Тобы Микксакса, с ее бесконечной сложностью, была достаточно впечатляющей, предположила она, но эти отметины на корке Звезды были совершенно другого порядка: искусственность в достаточно большом масштабе, чтобы бросить вызов кривизне самой Звезды.
И они нанесены там людьми, такими же, как она сама. Она подавила благоговейный трепет.
Она искала слова, которые использовал Микксакс. "Потолочная ферма", - вспомнила она наконец. - Тоба Микксакс, это твоя... потолочная ферма?
Он рассмеялся с ноткой горечи в голосе. - Вряд ли. Эти поля слишком пышные для таких, как я. Нет, мы давно миновали границы моей потолочной фермы, пока ты спала... Какой бы бедной она ни была, ты, вероятно, не смогла бы отличить ее от леса. Когда я подобрал вас, мы были примерно в тридцати метрах от полюса. Сейчас мы находимся примерно в пяти метрах от Парца; здесь воздух гуще, теплее - структура Звезды иная, прямо над полюсом, - и люди могут жить и работать гораздо выше, ближе к самой наружной корке. - Он махнул рукой, поводья небрежно лежали в его руке. - Мы въезжаем в богатейшую пахотную зону. Фермы корки с этого места принадлежат людям гораздо более богатым, чем я. Или с лучшими связями... Ты бы не подумала, что у одного человека может быть столько шуринов, сколько у Хорка IV. Даже хуже, чем был его отец. И...
- Что они делают?
- Кто?
Она указала на поля. - Люди там, наверху.
Он нахмурился, явно удивленный вопросом. - Они кули, - сказал он. - Те, за кого я принял ваших людей. Они работают на полях.
- Выращивают кормежку для города, - послышалось рычание позади них.
Дюра испуганно обернулась. Адда проснулся; хотя его наполненные гноем наглазники были такими же незрячими, как и раньше, он держался немного напряженнее в своем коконе из одежды и веревки, и его рот шевелился, из уголков вырывались пузырьки слюны.
Дюра быстро подплыла к нему. - Прости, что мы тебя разбудили, - прошептала она. - Как ты себя чувствуешь?
Его рот искривился, а в горле забулькало в жуткой пародии на смех. - О, потрясающе. Как ты думаешь? Если бы ты была хоть немного красивее, я бы пригласил тебя сюда, чтобы ты согрела меня.
Она фыркнула. - Не трать время на глупые шутки, старый дурак. - Она попыталась поправить положение его шеи, разглаживая складки на свернутой ткани вокруг нее.
Каждый раз, когда она дотрагивалась до него, он вздрагивал.
Тоба Микксакс повернулся. - В том шкафчике есть еда, - сказал он, указывая. - Нам еще предстоит пройти долгий путь.
В указанном им месте в стене была прорезана маленькая дверца, закрепленная коротким кожаным ремешком; открыв ее, Дюра обнаружила ряд маленьких мисок, каждая из которых была закрыта плотно прилегающим кожаным чехлом. Сняв одно из покрытий, она обнаружила подушечки из какого-то розового мясистого вещества, каждая размером с ее ладонь. Она взяла подушечку и откусила от нее.