Стивен Бакстер – Кольцо (страница 2)

Все это было отчаянно, жестоко несправедливо. Это были самые долгие десять минут в жизни Лизерль. Она сердито смотрела на Джинни, преисполненная негодования. На следующий день она поймала себя на том, что с нетерпением ждет возможности снова пойти в комнату к детям. Она отправилась со своей матерью по залитым солнцем коридорам. Они дошли до комнаты, которую помнила Лизерль, - там был Пол, немного задумчиво улыбающийся ей, и Томми, и девочка Джинни, но Джинни казалась другой: по-детски несформировавшейся...

По крайней мере, на голову ниже Лизерль.

Лизерль попыталась вернуть восхитительную враждебность, которая была накануне, но та исчезла, как только она вызвала ее в воображении. Джинни была всего лишь ребенком.

Она чувствовала себя так, словно у нее что-то отняли. Мама сжала ее руку. - Пойдем. Давай найдем тебе новую комнату для игр. Каждый день был уникальным. Каждый день Лизерль проводила в новом месте, с новыми людьми.

Мир сиял солнечным светом. Сияющие точки бесконечно тянулись по небу: низкоорбитальные жилые комплексы и ядра комет, привязанные для получения энергии и топлива. Люди шли сквозь море информации, имея доступ к виртуальным библиотекам, доступным в любой точке мира, по беззвучной команде. Пейзажи были пропитаны чувствительностью; было практически невозможно заблудиться, получить травму или даже заскучать.

На девятый день Лизерль изучала себя в виртуальном голозеркале. Она повернула изображение так, чтобы можно было увидеть форму своего черепа, расположение волос. В ее лице все еще была какая-то детская мягкость, подумала она, но внутри нее уже проявлялась женщина, как будто ее детство было отступающим приливом. Она была бы похожа на Филлиду своим волевым носом, большими ранимыми глазами; но у нее был бы песочный цвет лица, как у ее отца Джорджа.

Лизерль выглядела примерно на девять лет. Но ей было всего девять дней от роду.

Она приказала виртуалу распасться; он разлетелся на миллион крошечных, размером с муху, изображений ее лица, которые разлетелись в залитом солнцем воздухе.

Филлида и Джордж были прекрасными родителями, подумала она. Они были физиками; и оба принадлежали к организации, которую они называли "Суперэт". Они проводили время вдали от нее, просматривая технические документы, которые кружились в воздухе, как падающие листья, и изучая сложные виртуальные модели звезд, похожие на луковичные кольца. Хотя они оба были явно заняты, они отдались ей без колебаний. Она жила в счастливом мире улыбок, сочувствия и поддержки.

Ее родители любили ее безоговорочно. Но этого не всегда было достаточно.

Она начала задавать сложные, подробные вопросы. Например, каков был механизм, благодаря которому она так быстро росла? Казалось, что она ела не больше, чем другие дети, с которыми она сталкивалась; что могло способствовать ее абсурдным темпам роста?

Откуда она так много знала? Она родилась с самосознанием, даже с зачатками языка в голове. Виртуалы, с которыми она общалась в классах, были забавными, и ей всегда казалось, что она узнает что-то новое; но благодаря виртуалам она усваивала не более чем обрывки знаний по сравнению с праздником озарений, с которым она просыпалась каждое утро.

Чему ее научили в утробе матери? Чему учат ее сейчас?

Эта странная маленькая семья вместе выработала несколько простых, домашних ритуалов. Любимой игрой Лизерль каждый вечер была игра в змеи и лестницы. Джордж принес домой старый набор - настоящую доску, сделанную из картона, и деревянные фишки. Лизерль уже была слишком взрослой для игры, но ей нравилось общество родителей, замысловатые шутки отца, простая сложность игры, ощущение потертых старинных фишек.

Филлида показала ей, как использовать виртуальные устройства для создания собственных игровых досок. Ее первые попытки, на одиннадцатый день, были простыми, аккуратными формами, немногим отличающимися от копий рекламных досок, которые она видела. Но вскоре она начала экспериментировать. Она нарисовала огромную доску из миллиона квадратов. Доска занимала целую комнату - она могла пройти сквозь нее, как через плоский лист света примерно на высоте талии. Она напичкала доску замысловатыми извивающимися змеями, огромными лестницами, ярко светящимися квадратами - деталь громоздилась на детали.

На следующее утро она с нетерпением направилась в комнату, где собирала свою доску, - и сразу же была разочарована. Ее усилия казались бледными, статичными, производными: очевидная работа ребенка, несмотря на помощь виртуального программного обеспечения.

Она начисто стерла доску, оставив в воздухе сетку из бледных квадратиков. Затем она снова начала заполнять ее - но на этот раз анимированными змеями-полулюдьми, скользящими "лестницами" сотен форм. Она научилась получать доступ к виртуальным библиотекам и разграбила искусство и историю ста веков, чтобы заполнить свою доску.

Конечно, играть в игры на доске больше было невозможно, но это не имело значения. Доска была вещью, миром в себе. Она немного отдалилась от своих родителей, проводя долгие часы в глубоких поисках в библиотеках. Она отказалась от своих ежедневных занятий. Ее родители, казалось, не возражали; они регулярно приходили поговорить с ней и проявляли интерес к ее проектам, но уважали ее частную жизнь.

Доска сохранила ее интерес и на следующий день. Но теперь она придумала сложные игры, разделив доску на страны и империи произвольными полосами сияющего света. Армии людей-лестниц объединились с легионами змей в грубом воссоздании великих событий человеческой истории.

Она наблюдала, как символы мелькают на виртуальной доске, мерцая, сливаясь воедино; она диктовала длинные хроники истории своих воображаемых стран.

Однако к концу дня она начала проявлять больший интерес к историческим текстам, с которыми консультировалась, чем к своим собственным размышлениям над ними. Она легла спать, с нетерпением ожидая наступления следующего утра. Она проснулась в темноте, согнувшись пополам от боли.

Она позвала свет. Она села в постели.

Простыни были в пятнах крови. Она закричала. Филлида сидела рядом с ней, баюкая ее голову. Лизерль прижалась к теплу матери, пытаясь унять дрожь.

- Думаю, пришло время тебе задать мне свои вопросы.

Лизерль фыркнула. - Какие вопросы?

- Те, которые ты носила с собой с того момента, как родилась. - Филлида улыбнулась. - Я видела это в твоих глазах даже в тот момент. Бедняжка... быть обремененной таким количеством информации. Прости, Лизерль.

Лизерль отстранилась. Внезапно она почувствовала себя холодной и уязвимой. - Кто я, Филлида?

- Ты моя дочь. - Филлида положила руки на плечи Лизерль и приблизила к ней лицо; Лизерль чувствовала тепло ее дыхания, а мягкий свет в комнате высвечивал седину в светлых волосах ее матери, заставляя их сиять. - Никогда не забывай об этом. Ты такой же человек, как и я. Но... - она заколебалась.

- Но что?

- Но ты... сконструирована. В твоем теле есть наноботы, - сказала Филлида. - Ты понимаешь, что такое нанобот? Машина на молекулярном уровне, которая...

- Я знаю, что такое наноботы, - отрезала Лизерль. - Я знаю все об антивозрастной терапии (АВТ) и наноботах. Я не ребенок, мама.

- Конечно, нет, - серьезно сказала Филлида. - Но в твоем случае, моя дорогая, наноботы были запрограммированы не на то, чтобы обратить старение вспять, а на то, чтобы ускорить его. Понимаешь?

Наноботы кишели в теле Лизерль. Они укрепили кальцием ее кости, стимулировали образование новых клеток, заставили ее тело прорасти, как какой-то абсурдный человеческий подсолнух - они даже имплантировали воспоминания, искусственное обучение, прямо в ее кору головного мозга.

Лизерль захотелось расцарапать себе кожу, выдолбить эту искусственную инфекцию. - Почему? Почему ты позволила этому случиться со мной?

Филлида притянула ее к себе, но Лизерль оставалась неподвижной, безмолвно сопротивляясь. Филлида зарылась лицом в волосы Лизерль; Лизерль почувствовала мягкую тяжесть материнской щеки на своей макушке. - Пока нет, - сказала Филлида. - Пока нет. Еще несколько дней, любовь моя. Вот и все...

Щеки Филлиды потеплели, как будто она беззвучно плакала, уткнувшись в волосы дочери. Лизерль вернулась к своей доске со змеями и лестницами. Она поймала себя на том, что смотрит на свое творение с любовью, но также и с ностальгической грустью; она чувствовала себя далекой от этой тщательно продуманной, слегка навязчивой смеси.

Она уже переросла это.

Она вышла на середину сверкающей доски и приказала Солнцу шириной в фут подняться из центра ее тела. Свет затопил доску, разбив ее вдребезги.

Она была не единственным подростком, который создавал подобные фантастические миры. Она читала о Бронте в их уединенном доме священника на севере Англии и их тщательно продуманном общем мире королей, принцев и империй. И она прочитала об истории скромной игры "змеи и лестницы". Игра пришла из Индии, где она была учебным пособием по морали под названием "Мокша-Патаму". В ней было двенадцать пороков и четыре добродетели, а целью было достичь нирваны. Потерпеть неудачу было легче, чем добиться успеха... Британцы в девятнадцатом веке приняли игру в качестве учебного пособия для детей под названием "Кисмет"; Лизерль уставилась на изображения вызывающих клаустрофобию досок, запрещающих змей. Тринадцать змей и восемь лестниц показали детям, что если они будут хорошими и послушными, то их жизнь будет вознаграждена.