Стивен Бакстер – Кольцо (страница 18)

- Я знаю это. - Она открыла глаза и снова посмотрела на надвигающееся море. Страх все еще был огромным, как тиски, сжимающие ее мысли. - Киван, я бы никогда не набралась смелости пройти через это во второй раз. Сейчас или никогда. Я даже постараюсь насладиться поездкой.

Не сдавайтесь, Лизерль.

- Да, - прорычала она. - И вы останетесь со мной...

Внезапно ее падение прекратилось. Ей показалось, что она налетела на стеклянную стену; ее раскинутые конечности уперлись в невидимый барьер, а дыхание выбило из ее иллюзорных легких. Беспомощную, ее даже подбросило обратно в "воздух" на небольшое расстояние; затем ее падение возобновилось, еще более стремительное, чем раньше.

Она закричала: - Киван!

Мы видели это, Лизерль. Я все еще здесь; все в порядке. Все номинально.

Номинально, кисло подумала она. Как утешительно. - Что, во имя Леты, это было?

Вы находитесь в нижней части конвективного слоя. Вам следовало ожидать чего-то подобного.

- Да? - прорычала она. - Ну, может быть, вам, черт возьми, следовало сказать мне - дааа!

И снова эта внезапная резкая остановка, за которой последовал сбивающий с толку подброс в воздух, как будто она была осенним листом на ветру.

Как змеи и чертовы лестницы, подумала она.

Вы проходите через пограничный слой между излучающей и промежуточной зонами, вот и все, - сказал Скоулз с нарочитым спокойствием. - Под вами плазма; над вами атомарный газ - вещество, достаточно холодное, чтобы электроны могли прилипать к ядрам.

Фотоны, выходящие из термоядерного ядра, просто отскакивают от плазмы, но они отдают всю свою энергию атомарному газу. Это процесс, который питает промежуточную зону, Лизерль. Процесс, который приводит в действие источники этой зоны, большие, чем миры. Так что вы не должны удивляться, если столкнетесь с небольшой турбулентностью. На самом деле, здесь нас всех интересует тот факт, что пограничный слой кажется таким тонким...

Мы все еще следим за вами, Лизерль; вам не следует бояться. Вы уже преодолели турбулентность, не так ли? Вы должны снова свободно падать.

- Да. Да, падаю. Значит, теперь я в море?

Море?

- Плазменное море. Радиационная зона.

Да.

- Но...

Внезапно, почти без предупреждения, знакомый небесный пейзаж с конвекционными камерами и трубками потока затуманился у нее перед глазами, побелел. Над ней, перед ней, под ней была белизна; она словно висела внутри какой-то огромной, леденящей душу яичной скорлупы.

Но что? Что это, Лизерль? Что не так?

Впервые она почувствовала, как ее охватывает настоящая паника.

- Я ничего не вижу, Киван. Марк, поднимаясь в ярко освещенном воздухе, посмотрел вниз. Теперь он приближался к верхней части погрузочного отсека. Далеко внизу под ним был стеклянный пол, а за ним призрачными очертаниями виднелись хребет и секция привода; люди и роботы пересекали отсек, перетаскивая свои грузы.

Марк попытался проанализировать свои собственные впечатления по мере того, как они нарастали. На мгновение он поборол иррациональный приступ головокружения: ощущение - несмотря на то, что его глаза свидетельствовали о том, что он находится в невесомости, - что если он упадет с этого скутера, то упадет на тот стеклянный пол, далеко внизу. Он сосредоточился на окружающей среде, на толстом слое теплого, яркого воздуха вокруг него. Но из-за этого очертания хребта и двигателя - грубых конечностей корабля - казались нереальными, как будто пустота космоса за хрупкими стенами купола была иллюзией.

Марку стало не по себе. Корабль был таким огромным, таким сложным - таким убедительным. Через несколько десятилетий было бы ужасно легко поверить, что этот корабль - целый мир, забыть, что за его стенами есть что-то реальное или значительное.

Теперь они приближались к крыше отсека: ремонтной переборке. Марк поравнялся с Гарри Уваровым, и они уставились на инженерный слой шириной в милю над ними. Переборка представляла собой переплетение труб, воздуховодов и кабелей, перевернутый промышленный ландшафт. Марк вообразил даже корни деревьев. Повсюду сновали люди и роботы, работая быстро и, по-видимому, эффективно; даже когда Марк наблюдал, сложная поверхность переборки, казалось, эволюционировала, воздуховоды и трубки расползались по поверхности, как живые существа. Это было немного похоже на наблюдение за тем, как жизнь распространяется по какому-то лесу из металла и пластика.

- Удивительно, насколько все это примитивно, - сказал Марк Уварову. - Кабели и воздуховоды - это похоже на какую-то скульптуру из музея промышленной археологии.

Уваров интеллигентно махнул рукой в сторону труб над ним. - Мы несем людей - едва эволюционировавшие, неопрятные мешки с водой и ветром - к звездам. Мы пещерные люди внутри космического корабля. Вот почему внутренняя поверхность этой переборки кажется вам такой грубой, Марк; это просто отражение грубости нашего собственного человеческого замысла. Мы летаем к звездам. У нас даже есть наноботы, которые перестроят нас, когда мы состаримся. Но мы остаемся примитивами; и когда путешествуем, нам нужны огромные коробки с трубами и воздуховодами, чтобы переносить наше дыхание, мочу и дерьмо. - Он ухмыльнулся. - Марк, моя страсть, моя карьера - это улучшение основных человеческих качеств. Вы представляете, что ксили таскают с собой весь этот мусор?

Они прошли через порты доступа в переборке технического обслуживания и поднялись в жилые отсеки.

В жилом куполе глубиной в милю было пятнадцать пригодных для жилья палуб, каждая примерно в сотне ярдов друг от друга. Некоторые из основных уровней были разделены, так что внутренняя часть жилой зоны представляла собой сложный лабиринт камер всех размеров. Шахты лифтов и переходы пронизывали палубы. Шахты уже использовались в качестве каналов доступа в условиях невесомости; их оставят незавершенными, без оборудования, почти до приближения отправления.

Теперь маленькая группа вошла в одну шахту и начала медленно подниматься мимо прорезанных палуб.

Многие помещения все еще были недостроены, и в некоторых из них опробовалась последовательность виртуальных проектов; Марк смотрел на бурю парков, библиотек, жилых помещений, театров, мастерских, проносящуюся по помещениям.

Уваров сказал: - Как очаровательно. Как похоже на Землю. Конечно, больше уступок примитивному в нас.

Марк нахмурился. - Примитивно это или нет, Уваров, но мы должны в какой-то мере учитывать потребности человека при проектировании подобной среды. Как вам должно быть известно, помещения были спроектированы в человеческом масштабе; важно, чтобы люди не чувствовали себя карликами из-за масштаба окружающих их артефактов - или, с другой стороны, стесненными стенами корабля. Ведь некоторые помещения настолько велики, что обитатель мог бы вообще забыть, что он или она находится внутри корабля.

Уваров хмыкнул. - Действительно. Но разве это не лишнее доказательство того, что мы как биологический вид на самом деле еще не готовы к подобному полету? Было бы так легко погрузиться в чувственные впечатления "здесь и сейчас", которые гораздо более реальны, чем хрупкость корабля, пустота за тонкими стенами. Было бы заманчиво воспринимать этот корабль как мир сам по себе, неуязвимый фон, на фоне которого мы можем разыгрывать наши собственные крошечные, сложные человеческие драмы, подобно тому, как это делали наши далекие предки на равнинах Африки, за миллиарды миль отсюда.

- Подумайте о трубах и воздуховодах под этой переборкой для технического обслуживания. Возможно, наши предки в более простые времена представляли, что под плоской Землей находится какая-то подобная инфраструктура. Вселенная была коробкой, полом которой была Земля. Небо представляло собой корову, чьи ноги покоились на четырех углах Земли, или, возможно, женщину, опирающуюся на локти и колени, или сводчатую металлическую крышку. Вокруг стен ложного мира текла река, по которой каждый день плыли боги солнца и луны, входя и исчезая через двери сцены. Неподвижные звезды были светильниками, подвешенными к своду. И, предположительно, под всем этим лежал какой-то лабиринт туннелей и протоков, по которым воды и боги могли путешествовать, чтобы начать свои ежедневные путешествия заново. Небеса могли меняться, но они были предсказуемы; для человеческого сознания - все еще полусонного - это была безопасная, замкнутая, уютная Вселенная, похожая на утробу матери. Марк Ву, неужели наш сегодняшний "Северянин" так непохож на Землю, какой ее представлял себе, скажем, вавилонянин или египтянин?

Марк потер подбородок. Покровительственный стиль Уварова раздражал его, но его замечания были тесно связаны с его собственным смутным чувством беспокойства. - Может быть, и нет, - резко ответил он. - Но тогда вы, я и другие несем ответственность за то, чтобы обитатели корабля не скатились обратно в какое-то дорациональное состояние. Чтобы они не забыли.

- Ах, но будет ли это так просто через тысячу лет?

Марк с беспокойством разглядывал недостроенные библиотеки и парки.

Уваров сказал: - Я слышал о некоторых программах, которые разрабатываете вы и ваши команды социальной инженерии. Исследовательские инициативы и так далее - очевидно, что они работают.

- Вовсе нет. - Марк снова поймал себя на том, что сдерживается. - Я не собираюсь отрицать, что нам нужно найти занятие для людей. Как вы продолжаете говорить, мы примитивы; мы не способны сидеть сложа руки в комфорте тысячу лет, пока разворачивается путешествие.