Стив Хокенсмит – Прощальный поклон ковбоя (страница 5)
– А сами-то как думаете? – огрызнулся полковник. – Этих вонючих немытых мужланов, Барсона и Уэлша. Они раз за разом грабят наши поезда! Причем именно в те дни, когда там везут жалованье и, – он понизил голос и перешел на злой хриплый шепот, – золото. – Кроу стукнул кулачком по столу, кипя яростью, и я начал опасаться, что его разорвет, как перегретый котел. – Есть только одно объяснение: шпионы внутри Южно-Тихоокеанской железной дороги! Информаторы! Изменники, будь они прокляты!
Пока он распинался, лицо у него опасно наливалось краской, но полковнику все же удалось сделать глубокий успокаивающий вдох, прежде чем он успел схлопотать удар.
– Мы делаем все возможное, чтобы извести эту заразу под корень, но дело непростое, – продолжил он, когда краска гнева немного схлынула с лица. – На банду Лютых уже охотятся наши лучшие люди. Не могу же я просто открыть дверь и нанять новых сотрудников… тем более когда любой, кто приходит в ЮТ в поисках работы, может оказаться шпионом. Поэтому я ввел новое правило: нанимаю только тех, кого у меня нет причин нанимать и если они, в свою очередь, вовсе не хотят на меня работать.
– Так вот почему Берл Локхарт послал нас к вам, – протянул Старый. – Чтобы не ошибиться самому, вы поручили доверенным друзьям выбирать парней и гнать их сюда.
Полковник одобрил дедукцию брата кивком.
– Точно. Вижу, Локхарт сделал хороший выбор. Он, конечно, уже не тот, что раньше, но в людях пока еще не разучился разбираться. Правда… он же не был пьян, когда дал вам эту записку, а?
– Никак нет, сэр. – Я понял, что честность больше не в наших интересах: настало время безбожного вранья. – Кажется, он был немного с похмелья, но трезв как стеклышко.
– Что ж, прекрасно. – Полковник спрыгнул со стула и выпрямился во весь рост, хоть и не стал при этом выше, а затем поднял правую руку: – Повторяйте за мной: я торжественно клянусь…
Старый поднял руку. Секунду поколебавшись, я сделал то же самое.
– Я торжественно клянусь, – хором повторили мы.
– Что я не грязный ублюдочный шпион…
Мы с братом вылупились на полковника.
– Клянитесь! – гаркнул тот.
Мы поклялись.
– И что я сделаю все возможное, чтобы защитить имущество и пассажиров Южно-Тихоокеанской железной дороги.
Мы поклялись и в этом тоже.
– И да поможет мне Бог.
Густав и я повторили и эти слова, хотя мне они показались скорее мольбой, чем обещанием.
Кроу выдвинул один из ящиков стола и выудил оттуда парочку тускло поблескивающих жестянок. Одну он протянул мне, другую брату.
Это были звезды. Бляхи. Специально для Старого я прочел надпись на моей вслух:
СЛУЖБА ПОЛИЦИИ
267
ЮТЖД
Брат уставился на свою звезду – за номером 268 – и потер ее большим пальцем, как будто ему хотелось почувствовать холод металла и убедиться, что значок настоящий.
– Значит, – предположил Старый, – мы будем ловить Барсона и Уэлша.
Кроу нахмурился.
– Вовсе нет. Я же сказал: этим занимаются мои лучшие люди. А вы сядете на следующий экспресс, который идет через горы. Пройдете обучение в Сан-Франциско. О, кстати… – Полковник вытащил из того же ящика стола карандаш и конторскую книгу. – Как там вас зовут?
Пришлось отвечать и за себя, и за Старого, потому что лицо брата выражало крайнее потрясение: казалось, открой он рот – и вырвется крик. Мечта Густава наконец осуществлялась, но по его виду можно было подумать, что она обернулась кошмаром.
Глава четвертая
Терра инкогнита,
или Полковник Кроу бросает в бой новобранцев
Пока Кроу разъяснял, в чем будет заключаться наша работа, кивать и отвечать «да, сэр» пришлось мне, поскольку брат пребывал в полном оцепенении – можно было всунуть ему в руки сигары и продать в табачный магазин в качестве манекена индейца.
Полковник сказал, что мы поступаем под начало некоего Джефферсона Паулесса из штаб-квартиры ЮТ в Сан-Франциско и будем получать десять долларов в неделю. Добраться до места нам предстояло на специальном поезде Чикаго – Окленд Объединенной Тихоокеанской и Южно-Тихоокеанской железных дорог, именуемом «Тихоокеанский экспресс», который утром прибыл в Огден и вскоре собирался отправиться дальше. В поезде нам полагалось скрывать свою связь с железной дорогой, поскольку для донимающих ЮТ «переобувшихся сукиных детей» мы, по словам Кроу, представляли собой «терра инкогнита».
Старый так и сидел в оцепенении и даже не поднял бровь, когда в заключение полковник открыл окно и приказал нам вылезать.
– Лучше никому не видеть, что вы у меня были, – пояснил он.
Парочка ковбоев, вылезающая из окна средь бела дня, пожалуй, привлекает больше внимания, чем те же двое парней, спокойно выходящие на улицу через дверь, однако я почел за лучшее промолчать, ибо полковник Кроу произвел на меня впечатление буяна, по сравнению с которым Джордж Кастер[10] покажется образцом здравого смысла и хладнокровия.
– Билеты возьмете у стойки Южно-Тихоокеанской железной дороги внизу. Они уже там, на имя Диссимуло, – сказал полковник, пока я не слишком грациозно пропихивал свою немаленькую тушу через окно: моего далеко не старого братца прозвали Старым в шутку, в моей же кличке – Верзила – нет ни капли иронии. – Паулессу я отправлю шифрованную телеграмму о том, что вы приезжаете.
Густав неуклюже вылез за мной, а Кроу высунулся из окна и, согнув ручонку, отсалютовал нам.
– Удачи, парни.
– Значит… это и все? – спросил я, вяло салютуя в ответ. – У нас нет никаких заданий до те пор, пока не доберемся до Сан-Франциско?
– Конечно, есть, – нахмурился Кроу. – Я полагаю, это ясно и без слов.
Мы со Старым молча вылупились на него, давая понять, что слова все-таки не помешали бы.
– Если злодеи нападут на «Тихоокеанский экспресс», – рявкнул полковник, – убейте их всех!
После этого он нырнул внутрь и захлопнул за собой окно.
– Пожалуй, лучше бы он все-таки обошелся без слов, – заметил я.
В депо неподалеку, пыхтя, направлялся одинокий локомотив, и мой брат следил за его приближением с тоскливой задумчивостью.
– Не ожидал, что дело пойдет так быстро, – признался Густав.
– Но это не значит, что и мы должны торопиться.
– Мы взяли бляхи. – В голосе Старого звучала странная покорность судьбе. – Согласились работать.
– Работать в Южной, черт ее дери, Тихоокеанской, – напомнил я. – Ей-богу, братишка, Майк Барсон и Оги Уэлш нам ближе, чем этот чокнутый недомерок.
Густав покачал головой, стряхивая с себя сонное оцепенение.
– Барсон и Уэлш – преступники, – твердо сказал он. – А мы сыщики.
– Железнодорожные сыщики, – поправил я.
– Сыщики.
– Если все так просто, чего ж ты огорошен? Когда Кроу сказал, что отправляет нас следующим поездом, ты так побледнел, что чуть усы не выцвели.
– Я же говорю, дело пошло слишком быстро, вот и все. – Старый развернулся и зашагал вдоль стены здания. – И нам тоже надо идти быстро, иначе опоздаем на поезд.
Ругаясь, ворча и волоча ноги, я все же потащился следом.
После того как мы собрали свое барахло, переоделись в лучшую одежду – то есть ту, на которой поменьше пятен и заплат, – и заселились в меблированные комнаты, мой брат сделал серьезный шаг, скорее даже, гигантский скачок для людей вроде нас. Он продал лошадей. В этом был определенный резон, ведь нам вряд ли позволили бы засунуть их под сиденья в поезде. Но мне показалось, что была и другая причина: Густав отреза́л пути к отступлению.
Когда пришло время возвращаться на станцию, мы уселись в запряженную мулами конку, и поездка мне очень понравилась, поскольку давала массу возможностей раскланиваться с миленькими продавщицами из магазинов. Старый же остался равнодушен к их прелестям – и не только потому, что мой застенчивый брат едва не падает в обморок при виде юбки. Хотя мулы трусили весьма неспешно, братец, выпучив глаза, уставился на убегающие вдаль пути, как будто линия конки не упиралась в Юнион-Стейшн, а обрывалась в Большой каньон. Когда я спросил, как Густав себя чувствует, он буркнул «отлично» и еще крепче вцепился побелевшими пальцами в ближайшую стойку.
Мы доехали до станции, и я взвалил на себя бо́льшую часть нашего барахла, но Старый все равно отставал. Сказать, что он шел как на эшафот, – ничего не сказать. Он будто шел на эшафот с привязанными к ногам гранитными плитами.
– О господи. – Я бросил свою ношу и встал, дожидаясь брата. – Если заболел, так и скажи.
– Я… не… болен, – неубедительно прохрипел Старый, проковыляв мимо меня в направлении станции.
Нам выдали билеты на имя Диссимуло, как и обещал полковник Кроу, хотя клерк за стойкой и пронзил меня злобным взглядом, когда я с трудом выговорил якобы собственную фамилию.
– Диссимуло. Что еще за имя такое? – спросил я Густава, когда мы отправились на поиски носильщика, чтобы он забрал наши вещи.
– Кажется, и-итальянское, – заикаясь, пробормотал брат.
– Тогда буду звать тебя Джузеппе. А ты можешь называть меня Леонардо.
– Как насчет просто Дурень? – огрызнулся Старый устало, словно насмешки в мой адрес были некой тяжелой обязанностью, выполнять которую он мог только чудовищным напряжением остатков сил. – Если уж брать чужое имя, так почему бы не придумать нечто более подходящее?