Стинг – Стинг. Сломанная музыка. Автобиография (страница 55)

Все мы ужасно довольны тем, что пишем альбом. Особенно доволен я, потому что это моя первая запись. Стюарт мрачно заявляет, что я написал большую часть текстов. На сингле мы записали две его песни, но после появления в группе Энди в процессе демократического голосования количество одобренных для исполнения песен авторства Стюарта сильно сократилось. Я помню, что The Police – это детище Стюарта, и понимаю, что его недовольство в определенной степени является обоснованным. Вместе с тем нехватка опыта в студийной работе вовсе не значит, что я не разбираюсь в вопросах написания текстов, ведь я пишу их уже больше десяти лет. Некоторые из них, точнее, вообще все точно не являются шедеврами. Но я чувствую, что в определенной степени уже набил руку. Стюарт и Энди не привыкли писать тексты. Я не собираюсь извиняться перед Стюартом за то, что я такой плодовитый автор, но чувствую, что этот вопрос в будущем станет камнем преткновения.

С точки зрения количества процентов роялти автор текста получает столько же, сколько и исполнитель. Следовательно, если пластинка будет хорошо продаваться, то я получу гораздо больше, чем мои коллеги по группе. Такая ситуация грозит развалить нашу хрупкую демократию, и положение дел в состоянии изменить лишь то, что они начнут писать больше песен или мы сойдемся на том, что я буду делиться с ними своими гонорарами. В итоге сюжет будет развиваться по второму сценарию, и я буду отдавать Энди и Стюарту такую часть моих роялти, чтобы они оставались довольны, но это не убило бы у них желания самим писать хиты. Это соглашение временно решит вопрос, но в целом проблема останется и будет влиять на наши отношения. Именно по этой причине группа в конце концов распадется.

Мы записываем главные песни альбома в первые дни работы.

So Lonely – это переделанная композиция Last Exit, переформатированная в угоду современной моде.

Dead End Job – песня, написанная на основе риффа Стюарта и пары строк, сказанных его братом Иэном. У меня самого в жизни было достаточно бестолковых и бесперспективных работ, чтобы я мог с уверенностью писать на эту тему. На заднем плане Энди зачитывает объявления о найме из газеты Leatherhead Advertiser.

Landlord – песня, написанная по следам случая в Саутгейте и рассказывающая о переживаниях, связанных с поисками квартиры.

Born in the Fifties – первые строчки являются отсылкой к моему детству: «Моя мама плакала, узнав, что убили президента Кеннеди. Она сказала, что его убили коммунисты, но я не был в этом уверен». Уже в раннем возрасте я не был сторонником конспирологических теорий.

Peanuts – мелодия сочинения Стюарта, для которой я написал текст, вдохновленный моим бывшим героем Родом Стюартом и тем, что о нем писали в желтой прессе. Тогда я даже не подозревал, что несколько лет спустя пресса будет писать ерунду и про меня.

Would You Be My Girl? – песня с повторяющимся гитарным риффом, к которой Энди предложил смешной текст о надувной кукле.

Hole in My Life – еще одна композиция о жизненных трудностях и отсутствии счастья, поданная в позитивном ключе.

И, наконец, Roxanne. Изначально мелодия песни была написана в стиле босановы, но потом во время репетиций превратилась в гибрид танго. Стюарт предлагает подчеркнуть вторую ноту в каждом такте для баса и большого барабана, отчего мелодия приобрела странное аргентинское звучание. Стюарт также настаивает на том, чтобы я изменил изначальную мелодию, сделав ее более рваной и непредсказуемой, потому что именно эти качества понравились ему в моей голосовой подаче.

Мы заканчиваем сведение вокала на многодорожечном записывающем оборудовании и понимаем, что создали что-то уникальное, но не делаем далеко идущих выводов из-за романтической, но болезненной темы песни. До этого мне уже пришлось отстаивать уместность текста песни о любви Next to You на альбоме, в котором много злости и агрессии. Майлз задолго до выхода пародийного фильма Spinal Tap предлагает назвать альбом Police Brutality и видит на обложке фотографию, изображающую, как мы, одетые в полицейскую форму, глумимся над полураздетой красавицей. Я в ужасе оттого, что всем, кроме меня, эта дурацкая идея очень нравится, и готовлюсь к актам саботажа и постановке ультиматума о том, что я ухожу из группы. Вот какая атмосфера сложилась до того, как мы даем прослушать наш альбом Майлзу, который еще официально не является нашим менеджером.

Мы даем ему прослушать все композиции, кроме Roxanne. Майлзу в целом все нравится. Roxanne мы пока не ставим, потому что опасаемся, что сложноопределимый стиль музыки может отпугнуть его от активного участия в нашем проекте. Лишь только после того, как Майлз прослушал все остальные композиции, Стюарт предлагает поставить Roxanne. Я напрягаюсь и начинаю извиняющимся тоном говорить, что песня немного странная. В душе молю высшие силы о том, чтобы моя интуиция по поводу песни не обманула, а композиция не оттолкнула Майлза, который может решить, что песня будет провальной. Начинает звучать музыка, я весь напряжен. Атональные звуки пианино, на котором играл я, нервный смешок, а потом аккорды песни под ритм ломаного танго. Майлз сидит, его тело неподвижно, он не улыбается, а его ступня не хочет начинать отбивать ритм. Потом причитания, резкие звуки моего баритона, от которых, как потом сказал Элвис Костелло, ему хотелось «треснуть» меня по уху. Все очень плохо. Напряжение в комнате стало настолько ощутимым, что я стараюсь ни на кого не смотреть. Такое ощущение, что до конца песни проходит вечность. Я смотрю в пол, в комнате повисла зловещая тишина. Я знаю, что, если песня Майлзу не понравится, мои дни в этой группе можно будет сосчитать на пальцах одной руки.

Я, наконец, отрываю взгляд от пола и вижу тыльную часть шеи Майлза и его уши. Замечаю, что эти части его тела сильно покраснели. Я предчувствую, что сейчас произойдет взрыв негодования, польется поток обвинений, в общем, готовлюсь к наихудшему. Он медленно делает глубокий вдох и качает головой.

«Просто чума, ох. енная песня».

Майлз делает движение в мою сторону, словно хочет меня поцеловать. Я инстинктивно отстраняюсь, ведь я просто сама сдержанность и скромность. Он многократно лупит меня по спине, словно я один из его бульдогов.

«Черт подери, я только что продал Squeeze лейблу A&M. Они обалдеют, когда это услышат, я вам отвечаю».

Он настолько бурно реагирует на эту песню, что я вынужден признать, что никогда до этого не наблюдал у него такой сильной реакции на песни, которые он при мне слушал. Майлз пришел в возбуждение и уходит из студии, напевая припев песни со своим южным акцентом. Пленки с записями всех остальных наших песен остаются в студии, как некрасивые сестры Золушки после бала.

Мы знаем, что A&M – один из самых уважаемых и успешных лейблов у нас и в США, поэтому покидаем студию в приподнятом настроении. Раньше мы были бы несказанно счастливы, если Майлз согласился бы выпустить альбом на своем независимом лейбле Illegal, но сейчас мечтаем о том, что получим контракт с международным лейблом.

На следующий день Стюарт рассказывает, что Майлз ему звонил, «буквально брызжа слюной». В A&M наша песня очень понравилась, все руководство компании считает, что это – будущий хит, и если все так пойдет и дальше, то у нас будет контракт не с микролейблом Illegal, а с гигантом A&M. Впрочем, наш энтузиазм немного остывает: Майлз признается, что не собирается требовать для нас большого аванса.

«Слушайте, большой аванс – это как кредит в банке. Я хочу подписать с ними контракт на одну песню. Если она станет хитом, то мы сможем добиться от них более выгодных условий контракта на выпуск пластинки и, соответственно, более высоких роялти. Если вы сможете обойтись, как и в прошлом году, без аванса, то со временем получите больше».

Это еще один прекрасный пример мудрости Майлза. В отличие от феодальной кабалы, в которую попадают многие группы из-за того, что музыканты берут большие авансы, между The Police и лейблом с самого начала сложились партнерские отношения. У нас будет больше творческой свободы, а все, что будем зарабатывать, достанется нам самим. Это со временем даст мне возможность констатировать, что The Police – это «неплохой маленький бизнес», и именно Майлз заложил основы этого успеха, а мы были вознаграждены за наше терпение. Песня Roxanne способствовала тому, что Майлз отказался от идиотской затеи назвать альбом Police Brutality и услышал в нашей музыке отголоски романтического идеализма, которых в ней постепенно становилось все больше. В то время Майлз официально стал нашим менеджером.

26 января 1978 года Майлз торжественно входит в студию и показывает нам черновой вариант контракта с A&M на наш сингл Roxanne, а также предлагает название нашему альбому. Outlandos D’Amour – странная смесь эсперанто и какого-то непонятного языка, Майлз смачно произносит его с как бы французским акцентом, который больше похож на школьный французский, который преподают в его институте в Бирмингаме, штат Алабама, чем на тот, на котором говорят в Сорбонне. Майлз начинает вести себя, как деревенский Том Паркер[38], каждый раз, когда делает какое-либо предложение творческого характера, и высмеивает нас, когда мы высказываем какие-либо серьезные возражения. Outlandos D’Amour – это, конечно, очень странное название, но в нем есть что-то абсурдное, то, что нам нравится, и поскольку более интересных предложений не поступает, мы принимаем решение, что альбом будет называться именно так.