Стинг – Стинг. Сломанная музыка. Автобиография (страница 20)
Чтобы развиваться, в наши дни музыканту необходимо уметь читать ноты, каждый день репетировать, быть в курсе современной музыки, а также постигать ее тайны до самого последнего вздоха. Именно благодаря моему другу Джерри я понял роль музыканта, но, будучи очень скромным, он едва ли признает это.
За три года обучения в педагогическом колледже мы должны были стать музыкантами, а не учителями. Если этой мечте не суждено было осуществиться, то у нас была, по крайней мере, профессия, которая могла нас кормить. Главное, что мы имели шансы продолжить занятия музыкой. Рабочий день учителя не такой длинный, а каникулы – практически все лето, поэтому мы сможем продолжать играть до тех пор, пока нас не заметят. Мы превратимся из полупрофессионалов в настоящих асов и сможем зарабатывать в индустрии развлечений. Так мы тогда размышляли и планировали.
С Джерри мы познакомились в воскресенье зимой в фолк-клубе нашего колледжа. Репертуар клуба состоял из близких к оригиналу, но не вдохновляющих каверов на песни Ральфа Мактелла и Кэта Стивенса, а также слабых интерпретаций нескольких вещей Леонарда Коэна, лишенных огня и иронии оригинала.
В один прекрасный вечер я решаюсь выступить. Играю и пою песню Suicide Is Painless[16] из телесериала «Чертова служба в госпитале Мэш», из диснеевского мультфильма «Книга джунглей», которую забавы ради слегка разбавляю несколькими ругательствами. Нелепый выбор песен и их исполнение привлекают внимание Ричардсона. Как настоящий уроженец Йоркшира, он не видит смысла себя сдерживать, особенно в ситуации, когда его продвинутый музыкальный вкус задевают какие-нибудь молодые олухи и записные самоучки, которые обычно и украшают сцену фолк-клуба. Следовательно, за Ричардсоном закрепляется репутация сурового критика, который за словом в карман не лезет.
Я закончил выступление, ко мне подходит Джерри. В одной руке у него бокал с пивом, в другой – сигарета. С бородой, как у настоящего учителя, и богемным прищуром, Джерри смотрит из-под сальной челки, как я укладываю свою драгоценную гитару в кофр.
«Ну, это было чуть более интригующе, чем обычное заунывное говно, которое здесь подают по вечерам в воскресенье», – заявляет он.
«Ага, спасибо». Я не очень понимаю, похвалил ли он меня или мне просто стоит радоваться, что он не разнес меня в пух и прах.
«Меня зовут Джерри, я – пианист. Подходи к стойке, я возьму тебе пинту».
«Спасибо».
С кофром в руке я следую за ним на некотором расстоянии.
«Ты нормально дал песню из M*A*S*H, – говорит он, повернувшись ко мне. – Давно играешь?»
«Да, уже некоторое время. На самом деле я басист».
Мы пробились сквозь толпу у стойки.
«Серьезно? А с кем играешь? Пожалуйста, две пинты особого, Кен».
«Да, в общем-то, ни с кем. С приятелями по школе».
«Сорок пенсов, джентльмены», – произносит бармен Кен.
«А ты знаешь каких-нибудь барабанщиков?» – спрашивает меня Джерри, хлопает себя по карманам в поисках денег и делает вид, что их не находит.
«Да, знаю», – отвечаю я и протягиваю руку за своим пивом.
Я не хочу напоминать Джерри, что он предложил заплатить за меня.
«Я играю с парнем, которого зовут Пол Эллиот. У него установка фирмы Slingerland».
Джерри кивает со знаем дела, и мы начинаем прихлебывать теплое пиво.
«У него есть свой микроавтобус», – добавляю я, стараясь звучать как настоящий профессионал. Джерри, который до этого вел себя как настоящий Мистер Сама Крутизна, фонтанирует пивом изо рта, словно распыляет его из баллончика.
«Да ладно?! Микроавтобус? А он не хочет начать играть в группе?»
«В какой еще группе?»
«У нас в колледже есть группа. Нам нужен барабанщик».
«Я думаю, что он бы очень хотел. Но ты же не знаешь, как он играет. Ты не хочешь его сперва послушать?»
«Но у него же есть микроавтобус, верно?»
«А, ну это да».
Тут я вижу, что парень явно себе на уме. Со своей стороны, Джерри понимает, что показал себя слишком корыстолюбивым и материалистичным, поэтому пытается сделать так, чтобы и у меня был какой-то интерес.
«Да, и мне нужен другой басист».
«А чем тебя не устраивает старый?»
«Да устраивает, только у него нет приятеля-барабанщика с микроавтобусом».
Мы начинаем громко ржать.
Потом мы долго говорим о музыке, что нравится, а что – нет. Говорим до тех пор, пока нас в районе полуночи не выгоняют из бара. Мы продолжаем разговор по пути в квартиру Джерри в Джесмонде на северо-востоке города – в богемном районе, где живет много студентов и есть масса странных пабов. Джерри снимает квартиру вместе со скрипачом по имени Брайан, братом известного в наших местах фолк-музыканта Джони Хэндла, который потом создаст группу Killingworth Sword Dancers. Брайан называет Джерри «джазистом» – по-доброму, но все-таки слегка пренебрежительно.
Их квартира находится в доме викторианской эпохи. В комнатах бардак: повсюду немытые тарелки, чашки из-под кофе, окурки, пустые пивные бутылки, грязное белье, зачитанные и растрепанные книги в мягких переплетах и пластинки. Это типичная студенческая квартира: масса недоеденной еды, недописанных эссе, брошенных на полпути газет. Что-то среднее между трущобой и военным лагерем, из которого неорганизованных солдат нежданно-негаданно увели в бой.
Из-под горы книг и газет Джерри достает старый проигрыватель Dansette, просматривает ряд стоящих на полке пластинок, берет альбом Майлза Дэвиса Bitches Brew и вынимает винил из конверта. В квартире полный бардак, но я узнаю ритуальную медлительность его движений и аккуратность, с которой он ставит иголку на край крутящейся пластинки и потом откидывается на подушки с таким видом, будто только что дал мне сильнейший наркотик. Я слышал ранние работы Майлза, на которых трубач выступал в роли верховного жреца кул-джаза. Лично мне больше всего нравится его интерпретация Гершвина «Порги и Бесс», но вот альбом Bitches Brew я еще не слышал. Эта пластинка положила начало музыке фьюжн, соединившей базовые элементы рока с импровизацией и виртуозностью джаза. Альбом действительно гениальный, и следующий час я провожу, словно под действием сильнейшего наркотика.
Спустя много лет я впервые встретился с Майлзом Дэвисом. Меня приглашают в студию в Нью-Йорке, в которой он записывается. Где-то незадолго до этого я ангажирую для своего проекта гитариста Дэррила Джонса, который раньше играл с Майлзом. Джонс становится членом моей группы Blue Turtles, и именно он приводит меня к Майлзу.
Великий музыкант окинул меня взглядом.
«Стинг, значит?»
«Да, сэр», – ответил я.
«Стинг, – повторил Майлз, словно набирая в рот слюну, чтобы смачно сплюнуть, – у тебя самая ох. енно большая голова в мире».
Эти слова он произнес зловещим шепотом.
Сказать, что я был потрясен, значит не сказать ничего.
«В смысле, ты о чем, Майлз?»
«Видел тебя, бл. дь, в кино, твоя голова, сука, на весь экран была».
Я не знал, какой именно фильм с моим участием он видел. Ответ Майлза вызвал смешки среди находившихся в студии людей. Смеялись все, кроме меня. Я чувствовал себя неудобно, более того, ощущал, что он на меня наезжает совершенно без повода.
«Так вот, Стинг, – Майлз снова, перекатывая слюну во рту, – по-французски говоришь?»
«Да», – с опаской отвечаю я.
Он передает мне листок, на котором написаны права лица, подозреваемого в совершении преступления, которыми оно обладает при задержании и которые ему должны быть разъяснены при аресте до начала допроса. «Все, что вы скажете, может быть использовано против вас…» – и так далее.
Я не настолько хорошо говорю по-французски, но великий Майлз Дэвис дал мне задание, и я не хочу облажаться.
«Сколько у меня есть времени?»
«Минут пять», – отвечает он.
«О’кей».
Я в панике. Бегу на стойку ресепшен студии звукозаписи и прошу разрешения воспользоваться телефоном. Набираю номер своей лондонской квартиры, моля бога о том, чтобы Труди оказалась дома. Она прекрасно говорит по-французски.
Отвечает моя экономка.
«Нет, она ушла в индийский ресторан Bullock Cart в Вестборн-Гроув».
«Блин». Время идет.
«Кэрол, а ты можешь дать мне телефонный номер ресторана? Мне надо срочно связаться с Труди».
Кэрол долго копается в поисках телефонного номера ресторана и потом диктует его.
«День добрый, я хотел бы поговорить с одной из ваших гостий. Она блондинка с зелеными глазами, скорее всего, в короткой юбке и на высоких каблуках, очень красивая».
Время идет. Ассистент Майлза высовывает голову из студии.
«Ты готов?»
«Еще секунду».
«Привет, Труди! Пожалуйста, не задавай мне никаких вопросов, а можешь просто перевести мне текст?» – я начинаю зачитывать.
«Вы арестованы. У вас есть право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас… Пожалуйста, никаких вопросов!»