Стина Джексон – Серебряная дорога (страница 47)
— Он брат моего парня.
— Твоего парня?
Мея кивнула, и ее кивок тут же отозвался болью. Черт…
Постепенно до нее дошло, что они находятся в бункере. В одном из крошечных помещений, где семейство Биргера предполагало прятаться, если сбудутся худшие опасения.
Она схватила Ханну за руку и сильно сжала:
— Как ты оказалась здесь?
— Мы жили в палатке, я и моя подруга. Ночью я вылезла пописать. И тут он появился словно ниоткуда. Схватил меня рукой за горло и сдавил. Так крепко, что в глазах потемнело. Я попыталась вырваться, но напрасно. Он потащил меня за собой. Продолжал душить. Я не сомневалась, что он убьет меня. — Ее голос сорвался, она заплакала. — Скорее всего, я потеряла сознание… Ненадолго пришла в себя и обнаружила, что лежу в багажнике. Я не помню, как оказалась здесь.
— Как он выглядел?
— На нем была маска. Он всегда приходил в ней. Я ни разу не видела его лица.
Мея подумала о Ёране, о его угрях, которые он постоянно расчесывал, о неприятном запахе, исходившем от него. Вспомнила, как он смотрел на них с Карлом-Юханом, когда они лежали в траве, как однажды он сел рядом с ней на поляне и рассказал о своем желании, чтобы у него все было как у Карла-Юхана.
Она все еще держала Ханну за руку и не хотела отпускать.
— Как ты оказалась наверху? — спросила она. — Ёран позволил тебе выйти наружу?
— Нет. Я ударила его. — Ханна кивнула в сторону маленькой тумбочки. — Я ударила его по голове и побежала. Но мне не следовало этого делать.
Лелле опять проспал, пусть и лег рано. Он успел только помыть под мышками и почистить зубы, а потом всю дорогу до школы мечтал о кофе. В учительской он сразу поспешил к кофеварке, наполнил себе чашку и сел в угол подальше от всех. Пока шел с чашкой, пролил немного кофе на пол, но даже не заметил этого. Ему никто не сделал замечания. К человеку, потерявшему все, обычно относятся снисходительно и стараются не задевать лишний раз.
Прозвенел звонок. Еще толком не проснувшиеся ученики сидели молча за своими партами и сонно хлопали глазами.
— У кого-нибудь есть вопросы перед контрольной? Теорему Пифагора все помнят?
Он успел разобрать два примера на доске, прежде чем понял, что Меи в классе нет.
— Где Мея? — спросил он.
Молчание. Равнодушное пожатие плечами.
— Никто не знает?
— Кажись, ее не было всю неделю, — подал голос кто-то.
— Может, заболела? — предположил другой.
Лелле почесал подбородок, заросший щетиной. Подбородок и шея невыносимо зудели, но ему приходилось держать себя в руках под взглядами учеников.
На следующий день Мея не появилась. После обеда он заглянул к школьной медсестре. Ее звали Гунхильд, и она обычно говорила так тихо, что понять ее удавалось, только задержав дыхание. Если верить ей, Мея ни на что не жаловалась.
— Все нормально? — спросила медсестра.
— Она пропустила несколько уроков.
— С тобой все нормально, я имею в виду? Ты выглядишь усталым.
Лелле почувствовал раздражение. Год назад он бы прорычал, что в его жизни нет ничего нормального, что он будет выглядеть усталым до конца своих дней и всем следует привыкнуть к этому. Однако за последнее время он научился держаться себя в руках. Хуже нет, когда тебя жалеют.
— Я живу, — ответил он. — Спасибо и на этом.
Мея рассказала Ханне о Карле-Юхане. О том, как он вытащил у нее сигарету изо рта и сказал, что красивые девушки не должны курить. О Биргере и Аните и о том, что они очень редко покидают усадьбу. Все необходимое у них есть на несколько лет вперед. Она рассказала о животных и о том, как здорово в усадьбе было летом. О большом бункере, в котором семейство Брандтов собиралось спрятаться, если что.
Ханна сидела, прислонившись спиной к бетонной стене, и внимательно слушала ее.
— Я никогда не видела никого другого, — сказала она. — Всегда приходил только он.
— Ёран, скорее всего, держал все в тайне от остальных. Или я просто ничего не замечала.
— Я ударила его по голове, — вздохнула Ханна. — Треснула тумбочкой и побежала. Она такая тяжелая, сама не понимаю, как ее подняла. Но этого оказалось недостаточно. Он очень быстро догнал меня. Если б не ты, он бы наверняка убил меня.
Мея вспомнила, как Биргер, склонившись над Ханной, делал ей искусственное дыхание. У нее голова шла кругом. Она приложила пальцы к шее, желая убедиться, что сердце по-прежнему бьется.
— Ханна, мы должны это пережить, — сказала она. — Никто не убьет нас.
Они спали рядом на кровати. Кровать была узкой, но вместе было теплее, к тому же они подпитывались друг от друга энергией. Из еды у них имелся только термос с прокисшим молоком. Живот Меи бунтовал.
— А мое брюхо уже перестало сопротивляться, — грустно улыбнулась Ханна. — Оно давно сдалось.
Мея ходила кругами по комнате. Голова болела, но хотя бы перестала кружиться. Карл-Юхан… Он никогда не позволил бы им причинить ей зло. Вероятно, он просто понятия не имеет, что они с ней сотворили. Теперь бегает, ищет ее… Иного она и представить не могла. Ее должны были хватиться в школе, Лелле уж точно не мог не заметить ее отсутствия. И Силье…. Она ведь чуть ли не каждый день звонила по стационарному телефону и жаловалась на Торбьёрна. Конечно, требовалось какое-то время, однако рано или поздно о ней начнут беспокоиться.
— Люди знают, что я здесь, — сказала она. — Нам не придется долго ждать.
Ханна не разделяла ее оптимизма:
— Они убьют нас раньше и избавятся от улик. Позаботятся, чтобы ничего не осталось.
— Не говори так.
— Я здесь не первая. Кто-то другой был раньше. Я нашла следы. — Ханна показала лиловую резинку для волос на запястье. — Видишь? Я нашла это здесь.
Мея покачала головой
— Они знают, что я в Свартшё, — повторила она. — Силье и мой учитель.
Они спали, когда дверь открылась. Мея успела увидеть мелькнувшую тень и как что-то поставили на пол. Она вскочила, но дверь уже закрылась.
От корзинки на полу вкусно пахло. Еда. Им принесли еду. Мея застучала кулаками по двери, но стучать было бесполезно. Она сникла и повернулась к Ханне, которая даже не поднялась с кровати.
— Я же говорила, что все напрасно, — прошептала девушка.
Мея узнала еду Аниты: булочки и кровяная запеканка. Соленое масло, всегда просто таявшее во рту. Брусничное варенье и кофе, после которого на дне чашки оставался немаленький слой гущи. Все это приготовила она, Анита.
Мея вспомнила, как потемнели глаза Аниты, когда она однажды увидела Ёрана рядом с ней, каким резким тоном отправила его прочь. Вспомнила, как пожилая женщина обняла ее, словно защищая от опасности. Она прекрасно представляла, на что способен ее сын.
Глядя на корзинку с едой, Мея поняла, что они все предали ее. Пер, Биргер, Анита… пожалуй, даже Карл-Юхан. Ее парень всегда поступал, как говорил отец, без крошечки сомнений.
Еще не успев открыть глаза, по давящей на уши тишине Лелле понял, что выпал снег. С некоторых пор он не любил снег. Снег ему не союзник. Он мог бы и зимой бродить по лесам, но что прячется под белым одеялом — все равно не узнать.
Стул Меи в классе пустовал уже две недели, и он не мог больше ждать. Два пустых стула — это слишком.
Лина чуть не появилась на свет прямо на снегу. На Пасху они сняли домишко в горах, хотя Анетт могла родить в любую минуту. Днем они разложили оленьи шкуры и сидели на них, подставив лица к солнцу. Солнце светило так ярко, что слезились глаза, к тому же было тепло. Они расстегнули куртки, и Анетт, взяв его руку, приложила к своему животу, чтобы он почувствовал, как толкается их дитя. Они смеялись и болтали ни о чем, томимые радостным ожиданием. Спустя несколько мгновений лицо Анетт исказилось от боли, и она прижала руки к промежности. Ребенку надоело в тесном пространстве, он рвался наружу, в большой мир, где его с нетерпением ждали. Шкура под Анетт покрылась темными пятнами, а в их распоряжении был только снегоход. Лелле успел довезти жену до медпункта, но ничего не помнил, кроме света, бившего по глазам. Заснеженной дороге, казалось, не будет конца.
От лета осталось десять сигарет. Табак высох, потерял аромат и зашипел неприятно, когда он поднес пламя зажигалки. Протестов Лины он не услышал и не видел ее, как обычно. Только собственное усталое лицо в грязном зеркале. Кожа стала дряблой, что особенно бросалось в глаза после бритья. Узнает ли его дочь, когда вернется домой? Скорее всего, она тоже изменилась.
Он продолжал курить, пока чистил стекла машины. Ему все время слышались какие-то голоса, как будто кто-то окликает его, но это было наваждением, и он продолжал работать скребком. Затем сел на водительское сиденье с тлеющим фильтром между губами. Под тяжестью снега, продолжавшего падать, ветви деревьев начали прогибаться, на дороге автомобили оставляли грязные следы. Лелле выкинул окурок в окно. Когда-то он считал зиму красивой, но сейчас — отвратительной.
Указатель с надписью «Свартшё» обзавелся пушистой белой шапкой. Подъездная дорога была засыпана снегом, никто не проезжал и не проходил по ней. Остановившись у ворот, Лелле вылез из машины и нажал кнопку вызова. Голос Биргера из динамика раздался не сразу: