Стина Джексон – Серебряная дорога (страница 21)

Карл-Юхан шутливо замахнулся на брата ножом для масла. Анита, чьи волосы снегом покрывали плечи, запротестовала. Женщина не могла усидеть на месте: бегала постоянно между кухонным столом и плитой, наливала кофе и мыла посуду. Каждый раз, когда она смотрела на Мею, на ее лице появлялась улыбка. Солнце и ветер хорошо поработали над ней, наградив своеобразной красотой. Мея подумала, что ей хотелось бы выглядеть так же, когда она достигнет пожилого возраста, — цветущей и свежей.

— Твоя мама конечно же знает, где ты? — спросила Анита.

— Ну… вообще-то да. Догадывается. Мой телефон сел, я не могу позвонить.

— Я не поклонник мобильников, — строго произнес Биргер. — Это просто один из способов правительства и других структур власти контролировать нас.

Размешивая сахар в кофе, Мея почувствовала, как пальцы Карла-Юхана приземлились на бедро. Ей стало щекотно.

— Это приманка, — продолжал Биргер. — Они делают молодежь зависимой от необходимости постоянно находиться в контакте с миром. И одновременно над сосунками устанавливается полный контроль. Вас могут видеть, слышать, снимать. Все ваши перемещения отслеживаются.

Глаза Биргера напоминали пятна воды на замерзшем озере, когда он смотрел на нее. Две полыньи, притягивающие взгляд. Мея почувствовала, как футболка прилипла к телу под мышками. Свежий хлеб стал застревать в горле.

— И кто такие — эти «они»? — спросила она.

Ёран и Пер фыркнули, но Биргер перестал улыбаться.

— В том-то и проблема, — сказал он. — Они точно знают все о тебе, в то время как ты ни черта не знаешь о них.

Карл-Юхан притянул Мею к себе и поцеловал. Сквозь дождь она видела дом Торбьёрна, струи воды хлестали по темным доскам. Руки Карла-Юхана сжали запястье Меи.

— Не грусти. Мы увидимся вечером.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он уехал. Несмотря на ливень, Мея некоторое время стояла на раскисшем проселке и смотрела вслед, пока машина не исчезла за деревьями.

С нее капала вода, когда она появилась на кухне. Собака радостно запрыгала, захлестала хвостом по мокрым джинсам. Торбьёрн рыкнул на псину, чтобы успокоилась, и протянул Мее полотенце.

— Где ты была? — без улыбки спросил он. — Мы уже собирались звонить в полицию,

— В Свартшё. С Карлом-Юханом.

С полотенцем на шее Мея протиснулась мимо Торбьёрна, ища взглядом Силье. Мать сидела и рисовала карандашами. Пока ее не было, мать покрасила волосы. Черные, как воронье крыло, локоны падали на плечи, придавая Силье совсем уж болезненный вид. Худые руки утопали во фланелевой рубашке Торбьерна. Она не оторвала взгляда от листа бумаги, который держала перед собой:

— Неужели трудно позвонить? На твой телефон уходит куча денег, а ты даже не соизволила им воспользоваться!

— Аккумулятор сдох.

— Торбьёрн чуть с ума не сошел. Видела бы ты его. Он не спал всю ночь.

Мея покосилась на Торбьёрна. Немытые волосы торчали по сторонам вокруг лысины. На руках появились кровавые ссадины, словно он царапал себя.

— Ночью пропала девушка, — сказал он. — Само собой, всякие мысли лезут в голову.

При виде грязной посуды и лежавшего на полу черного мешка для мусора, набитого пустыми банками и бутылками, Мея всплеснула руками. Скривилась от паров пива и кислого запаха окурков. И тут же вспомнила кухню в Свартшё, как там все блестело и благоухало. Эта мысль придала силы. Она повернулась к Торбьёрну и вперилась в него взглядом:

— Я думаю это не обо мне вам следует беспокоиться.

Он увидел ее лицо по телевизору в новостях. Ханна Ларссон. Красивая блондинка с подведенными черной тушью глазами. Голубая палатка стояла рядом с блестящим, как зеркало, озером. Девушка настолько напоминала Лину, что у Лелле перехватило дыхание. Острая боль в груди, мучившаяся его периодически, снова вернулась, и он наклонился вперед, прижав кулак с левой стороны. Анетт давно предлагала ему показаться врачу, но он знал, что никакие лекарства не помогут, ведь причиной являлась скорбь, поселившаяся в его сердце.

Когда он поднял голову, перед камерой стояли родители Ханны. На бледных лицах написан страх. Отец срывающимся голосом молил с экрана сообщить любую информацию. Все это было настолько знакомо, что вызвало новую вспышку боли. Счастливы те, кому не довелось испытать чувство полной беспомощности, возникающее при потере собственного ребенка… Мать пропавшей девочки не могла произнести ни слова. Когда вклинилась реклама, Лелле трясло как в лихорадке.

Внезапно он почувствовал взгляд Лины со стороны камина, вздрогнул и обернулся. Лина улыбалась с фотографии. Только не сиди на месте, папа. Делай что-нибудь! Он побродил по комнате и постарался восстановить дыхание, потом направился в прихожую, надел сапоги и куртку фирмы Fjallraven с огромным капюшоном, который надежно защищал от комаров. Похлопал себя по груди, убедился, что пачка сигарет и зажигалка на месте, и вышел наружу, даже не позаботившись запереть дверь. Уже вечерело, но солнце пока что висело высоко над верхушками елей, и он почувствовал, как на него наваливается печаль. Пахло свежескошенной травой и жаренным на гриле мясом. Соседские дети прыгали на батуте с другой стороны кустов черной смородины. Растрепанные волосы взметались к небу. Он бы все отдал, лишь бы снова увидеть свое дитя.

Бедные родители…

Как можно жить дальше?..

Если бы все-таки нашли тело…

Лелле не собирался заниматься поисками чужого ребенка. Природа дарила слишком мало белых ночей, чтобы транжирить их. Летом каждая минута дорогого стоила. Но машина сама, вопреки его воле, повернула на север, к месту, где исчезла новая девушка.

У лагеря было полно народу. Лелле припарковался на поросшей травой площадке и почувствовал, как сердце сжалось при виде царившего вокруг хаоса. Белые, с синими и канареечно-желтыми вставками автомобили полиции, издалека бросавшиеся в глаза куртки сотрудников, вертолет, привлекающий внимание зловещим грохотом. И все это на фоне восхитительного пейзажа, в котором доминировало раскинувшееся насколько хватало глаз и ярко сверкавшее в лучах вечернего солнца озеро. Вдалеке, за вековым лесом, к небу вздымались горы, словно врата в другой мир. Лелле почему-то всегда становилось трудно дышать, когда он проезжал это место. Каждый раз начинала болеть душа.

Он натянул капюшон и направился мимо красных домишек к берегу, где стояла окруженная сине-белой оградительной лентой палатка. Волнение все больше охватывало его. Какой-то мужчина снимал палатку на камеру мобильного телефона, но к нему подошел полицейский и отогнал. В воде покачивалась красная лодка, человек в темном гидрокостюме держался за ее корму.

— Они прочесали все вокруг по нескольку раз, — сказал голос над ухом Лелле, — и, слава богу, ничего не нашли.

Он оторвал взгляд от поверхности озера и посмотрел на женщину, стоявшую рядом с ним. Она была одета в желтый жилет с отражателями и держала в руках записную книжку.

— Мы сейчас снова пойдем цепочкой. Если хочешь, присоединяйся. Мы будем рады помощи от любого.

Лелле молча кивнул. Женщина что-то записала в своем блокноте и показала в сторону берез, где уже собралась довольно большая группа. Кажется, она хотела узнать его имя, однако он не ответил — не слышал ее вопроса, потому что у него заложило уши.

Участок, который им требовалось обследовать, был сплошь покрыт густыми зарослями кустарничков и высокой травы, и ему приходилось высоко поднимать ноги, словно он шел по глубокому снегу. Справа от него пыхтела пожилая женщина, а слева был мужчина, без умолку сыпавший рассказами о том, как в армии он был егерем и как им приходилось справлять большую нужду в лесу, где полно комаров. Всю задницу съели. Лелле молча двигался вперед, смотря себе под ноги; по долетавшим, как сквозь вату, крикам он пытался понять, насколько удачно проходили поиски. В воздухе витал тяжелый запах отчаяния. Голова раскалывалась. Точно так же они искали Лину три года назад, а потом перестали этим заниматься. Он злился на людей, а к некоторым испытывал лютую ненависть. Из-за бестактности, из-за попыток в качестве утешения похлопать его по плечу, словно он был животным. Не найдя его дочь, все эти люди вернулись к своим детям и продолжили жить обычной жизнью. До сих пор он не мог смотреть на людей так, как раньше.

К тому моменту, когда поиски закончились, у него прорвалась мозоль, и пропитанный кровью носок прилип к обуви. Им так и не удалось найти никаких следов исчезнувшей девушки. Ноги не гнулись, когда он шел назад к своей машине. Над озером висел легкий туман, и у воды по-прежнему двигались тени. Вокруг царила тишина. Ни криков, ни собачьего лая, люди ходят, понуро опустив голову. И это было ему хорошо знакомо, отчего стало совсем невмоготу.

Лелле едва не упал, споткнувшись о корягу, а когда выпрямился, увидел отца пропавшей девушки. Седые волосы, аккуратно зализанные во время телепередачи, сейчас стояли торчком, и все равно Лелле сразу узнал его. Он хотел пройти мимо, опустив голову, но не смог. Прошел через заросли и встал перед ним. Они смотрели друг на друга, и Лелле лихорадочно пытался найти нужные слова. Он услышал, как назвал собственное имя. Откашлялся, собираясь с духом.

— Моя дочь исчезла три года назад, — сказал он. — Если кто-то понимает, что ты чувствуешь сейчас, то именно я.