Стик Дриод – Любовь и смерть. Истории Некрона (страница 3)

Когда холод пополз по руке, замораживая кровь, Егор почувствовал настоящий ужас. Понял, что не вырвется, что сейчас станет мертвецом. Кричал, смотрел на Миру, звал на помощь, просил оттащить мельника, а она просто стояла и смотрела пустыми глазами. В тот миг он возненавидел её сильнее, чем мельника – за предательство, за то, что променяла его живого на холодного мертвеца. Потом холод дошёл до сердца, и все чувства пропали. Осталась только тихая злоба, что осталась с ним и после смерти.

Мельник повернулся к Мире, улыбнулся дырявым ртом: «Теперь он никогда не уйдёт от нас. Пойдём, ты же хотела, чтобы нас было трое?»

Их стало трое. После того как Егор превратился, они вдвоём прижали Миру между собой – один холодный, другой уже остывающий, но всё ещё пахнущий полынью. Она была между двумя телами, и один целовал шею слева, другой справа, холодные пальцы шарили по телу, и она не знала, от чего больше стонать – от страха или от острого, до боли приятного удовольствия. До рассвета они были там, а когда солнце встало, Мира вышла с такими синяками на бёдрах, что неделю не могла нормально ходить. Но она ни о чём не жалела.

Ксяоши замолчала. Я смотрел на исписанные страницы, чувствуя, как гудит голова.

– Говорят, она до сих пор там живёт, с ними двумя, – тихо добавила она. – Иногда приходит в деревню, покупает хлеб и сладкие пряники, а потом возвращается на сеновал, к своим мёртвым любовникам. И она счастлива. Мертвецы не требуют от неё ничего – не заставляют готовить, рожать детей, слушать отцовские нравоучения. Они просто хотят её, и она чувствует себя желанной впервые в жизни. Даже если это стоило ей всей жизни.

– А Егор? – спросил я.

– А Егор до сих пор чаще всего прикасается к ней молча, смотрит остекленевшими глазами – всё ещё не может простить. Этот вопрос грызёт его даже после смерти.

Я отложил перо. Некоторое время мы сидели молча. Бульбот, успевший уснуть у меня на коленях, вдруг дёрнул ухом, но глаз не открыл. За окном завыл ветер, и мне почудилось, что в этом вое слышны голоса – мужской, женский, и третий, не пойми чей. Или просто показалось. В Некроне всегда так: не знаешь, где явь, а где уже история, которую кто-то рассказывает.

– Спасибо, – сказал я наконец. – Это сильная история.

Ксяоши улыбнулась той самой улыбкой, в которой смешалось всё – и детство, и мудрость, и тьма.

– Рада, что тебе понравилось, – ответила она. – А теперь поздно уже. Болото не любит, когда гости шастают по ночам. Оставайся.

Она кивнула на печку:

– Ложись там, где сидел. Я на лавке устроюсь, мне не привыкать. Бульбот будет между нами – если что, заорёт так, что мёртвые проснутся. Хотя они и так не спят.

Я хотел возразить, сказать, что неудобно стеснять хозяйку, но она лишь махнула рукой:

– Не спорь. В Некроне отказываться от ночлега – последнее дело. Завтра ещё расскажу, если захочешь. У меня их много.

Она достала из сундука ещё одно одеяло, бросила мне. Бульбот лениво перебрался с моих колен на середину лавки, улёгся, демонстративно закрыв глаза всем своим видом показывая: "Я здесь главный, вы двое – по краям".

Я снял плащ, разулся, забрался на печку. Деревяшки привычно скрипнули, принимая моё тело. Ксяоши погасила лампу, оставив только отсветы от углей в печи. В темноте комната стала другой – больше, таинственнее, полной теней, что плясали на стенах.

– Спокойной ночи, писатель, – донёсся из темноты её голос. – И помни: если ночью кто-то позовёт из окна – не отзывайся. Даже если покажется, что это я.

– А если Бульбот позовёт? – спросил я в шутку.

– Бульбот не зовёт. Бульбот орёт. Спросонья не перепутаешь.

Я усмехнулся, устраиваясь поудобнее. Где-то далеко, со стороны Леса Отчаяния, донёсся протяжный стон. Болото вздыхало, чмокало, переваривало очередного глупца, что не послушал предупреждений.

– Ксяоши, – позвал я тихо.

– М?

– А та история… про Миру, Егора и мельника… она правда была?

В темноте повисла пауза. Такая долгая, что я уже решил – не ответит.

– В Некроне, – сказала она наконец, – правда и ложь – как болотная вода и небо в ней. Не поймёшь, где одно, где другое, пока не нырнёшь с головой. Спи давай.

Я закрыл глаза. Бульбот заурчал, перекрывая своим мурлыканьем все ночные звуки. Где-то там, в Малиновке, на старом сеновале, трое мёртвых любили живую женщину. А здесь, на краю Чумных Топей, в маленьком деревянном доме, засыпал писатель, чья книга могла погубить весь этот мир.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.