Стик Дриод – Крис и Марк (страница 2)

— Но если ты хочешь идти, то иди. Я тебя не буду задерживать.

Я стряхнула пепел в пепельницу. Открыла её одним резким движением. Повернулась и положила ногу на ногу. Смотрела прямо на него через переднее сиденье. Рыжая прядь всё равно падала на глаз. Я убрала её за ухо. Тело уже почти согрелось. Только промокшие носки всё ещё холодили ступни.

— А ты думаешь, я побегу опять под дождь со снегом, да? Слишком много чести для тебя. Я тут погреюсь, а потом уж пойду, куда мне надо.

— Ладно, мне это надоело. Если ты не хочешь выходить, то поехали, я тебя отвезу.

Он завёл мотор. Машина мягко заурчала и тронулась с места.

Я схватилась за ручку двери. Заблокирована. Я дёргала её разозлённо. Потом откинулась обратно, матерясь под нос. Сидела сзади. Руки скрещены на груди. Машина плавно катилась по дороге. Колёса шуршали по мокрому асфальту. Холодный ветер не дул. Тепло от обогревателя по-прежнему грело спину. Я смотрела в окно, как проплывают размытые огни фонарей, и всё сильнее сжимала челюсть от злости.

— Блядь, ну ты совсем охренел, да! Спрашиваешь «куда везти», а сам просто едешь, ни хуя не спрашивая разрешения, ублюдок!

Машина остановилась. Он повернулся ко мне.

— Вон за тем поворотом мой дом. Если ты не скажешь, куда тебя везти, то тогда можешь здесь высаживаться и идти сама.

Я отстегнула ремень безопасности. Тот самый, который он сам на меня нацепил, когда затаскивал. Дверь разблокировалась сразу, как он остановился. Я открыла её и вышла на мокрую дорогу. Снег сразу ударил по лицу. Я подняла воротник куртки. Ждала, когда он выйдет и покажет дорогу. Плечо уже почти не болело. Только немного жгло под мокрой тканью.

— Да твой дом мне нахуй не сдался, козёл! Но раз уж привёз, то пошли, посмотрю, какой там ты живёшь, богатый пиздюк. Может, там у тебя хоть выпить есть. Я вся промокла, согреться надо, а то и правда заболею, а ты будешь виноват, мразь.

Он вышел из машины. Постоял. Посмотрел на меня. Потом на дом за поворотом. Потом снова на меня.

— Что ж, я признаюсь. Я тебя обманул. Это не мой дом. Я просто водитель в этой машине. А мой дом вот там, в этой многоэтажке.

Он показал на панельную девятиэтажку через дорогу. Обычную. Серую. С жёлтыми окнами.

Я затянулась последний раз сигаретой. Потушила её о колесо его паршивой машины. Кинула окурок в сугроб у обочины. Снег уже валил погуще. Прилипал к мокрым волосам. Я подошла ближе к подъезду, чтобы не стоять под снегом. Руки уже согрелись и больше не дрожали. Я смотрела на него и ждала, когда он откроет ёбаную дверь.

— Блядь, да я не удивлена, мудак. Ты же всегда врёшь. Какая разница, какой дом тут у тебя. Главное, чтобы там было тепло и выпивка. А кто там живёт — мне похуй, ублюдок.

Он открыл дверь подъезда. Мы поднялись на какой-то этаж. Он долго возился с замком. Наконец дверь открылась. Он привёл меня в свою квартиру. Я вошла и огляделась. Маленькая. Очень маленькая. Одна комната. Диван. Стол. Кухня в углу.

— Тридцать два квадрата, охуеть как много, богатей ты наш, пиздец. Раньше мог бы и побольше хату купить, раз можешь позволить себе ламборджини и спалить кинотеатр нахер.

Он не ответил. Просто прошёл на кухню. Открыл холодильник. Достал пачку пельменей.

— Пельмени будешь есть?

Я прошла и села на диван. Он был продавлен почти до пола. Я подогнула под себя ноги. Взяла плед, который лежал рядом, укуталась. Уже почти согрелась. Слышала, как он на кухне гремит кастрюлей. Из коридора доносилась капель с моей куртки. Плечо уже почти перестало кровоточить под сухим свитером.

— Давай, бля, раз предлагаешь. Я уже голодная как сука после всего этого дерьма. Только не вари их как последний мудак, не разваривай в кашу, ублюдок.

Он замер на кухне с пачкой пельменей в руке. Повернулся ко мне.

— Ты меня можешь больше не обзывать, потому что мне это не нравится?

Я откинулась на спинку дивана. Перекинула рыжую ногу на ногу. Ухмыльнулась, глядя на него. Тепло от батареи уже прогрело меня насквозь. В горле до сих пор першило от дыма и холода, но уже не так сильно.

— Ой, блядь, не нравится ему! А то, что ты меня силой затащил, спалил кинотеатр и промочил всю насквозь, — это тебе нравится, да? Хватит ныть, мразь. Я буду обзывать тебя как хочу, пока ты не заслуживаешь другого.

Он вздохнул и отвернулся к плите. Закинул пельмени в кастрюлю. Вода закипела. Пар пошёл по кухне. Я сидела на диване, укутанная в плед, и смотрела на его спину. Он стоял и ждал, когда пельмени всплывут.

Через десять минут он поставил тарелку на стол.

— Вот твои пельмени. Кушай!

Я встала и подошла к столу на кухне. Села на табуретку. Взяла вилку. Потрогала тарелку — горячая. Пахло нормально. Я наколола первый пельмень. Подула на него. Почувствовала запах мяса. Живот сразу заурчал громче. Он стоял надо мной как дурак. Я подняла на него глаза с ухмылкой.

— Ну наконец-то, блядь, я уже думала, с голоду сдохнуть тут на твоём диване.

— Ну что, красотка, вкусно?

Я ела быстро. Голод — это не хуйня. Руки всё ещё слегка дрожали после всего того дерьма, что мы сегодня пережили. Горячая еда попадала в живот, и сразу становилось гораздо легче. Тепло разливалось по всему телу. Из окна дуло немного холодком, но не страшно.

— Не называй меня красотка, ублюдок. Я не твоя шлюха. А пельмени нормальные, не отрава, и то хорошо.

— Ну что, красота, может чайку?

Я доела последний пельмень. Отодвинула тарелку. Вытерла рот рукавом свитера. Откинулась на спинку стула. Смотрела, как он ставит чайник на плиту. Свет на кухне был жёлтый, мягкий. Лицо его казалось не таким уж отвратительным, как в начале. Но я всё ещё не доверяла ему, пиздюк.

— Сука, сколько раз мне повторять, не называй меня так, да? Давай чай, только покрепче, блядь, чтобы согреться окончательно после этого дождя и снега.

— Давай ты не будешь меня обзывать всякими нехорошими словами. И я тебя не буду называть красотуля.

Я скрестила руки на груди. Смотрела на него с подозрением. Чайник начал свистеть на плите. Пар выходил из носика. Пахло заваркой. Я чувствовала, как вся расслабилась после еды. Усталость после всего сегодняшнего дерьма наваливалась. Глаза даже немного слипались.

— Хуя себе сделка, да? Ты перестаёшь меня называть шлюхой своей, а я перестаю тебя обзывать каким ты и есть, мразь. Ладно, так и быть, я согласна. Только не пизди больше.

— Если хочешь, ложись спать на диване, а я лягу здесь, на другом диване. Или тебя отвезти домой.

Я встала из-за стола. Допила свой чай и пошла к дивану. Сняла свитер. Осталась в одной майке. Укрылась одеялом. Оно было тёплое и пахло стиральным порошком. Плечо уже почти не болело. Я легла на бок. Повернулась к стене. Усталость тянула меня в сон. Он тихо ходил по кухне и убирал посуду. За окном шумел ветер и мёл снег.

— Нахуй ехать куда-то в такую погоду. Я уже устала как собака. Останусь тут, всё равно некуда особо идти.

— Спокойной ночи, красотуля.

Я повернула голову и посмотрела на него в полумраке. Глаза злые, но уже сонные. Одеяло подтянула повыше до подбородка. Кровать была действительно тёплая. Усталость брала верх. Я уже не могла долго злиться. Он тихо смеялся в темноте. Я фыркнула. Повернулась обратно к стене. Постепенно проваливалась в сон.

— Сука, ты ёбнулся! Мы же договорились, урод, не называть меня так! Иди нахуй спать и не пизди больше. Спокойной ночи, мразь.