Стиг Ларссон – Все дни, все ночи. Современная шведская пьеса (страница 56)

Криста после некоторого колебания приносит деньги.

Криста. Деньги на нашу поездку. Во франках.

Хенрик. Мне очень жаль.

Криста. Поразительно, на что способна подвигнуть человека любовь. Париж никуда не денется.

Хенрик. Может, мы сумеем поехать уже этой осенью.

Криста. И будем во всеоружии.

Хенрик (целует Кристу в щеку). Я в суде. (Выходит.)

Криста. Только позвоню маме, а потом отключу телефон. Теперь, наверное, успею закончить книгу к лету. Я же все равно знаю, как выглядела Рю дю Темпль в то время. Мне шестнадцать, я только прошла конфирмацию и сразу ускакала в Париж. И вот на Гар дю Норд встречаю его, ему наверняка было столько же лет, сколько папе. Армана ла Пьера. Он угощает меня сигаретой «Галуаз» и предлагает поработать в семье нянькой. Огромная квартира, вечно погруженная в полумрак. У жены не в порядке с нервами. Дети — две болезненные девочки. Арман ла Пьер преподает французский, каждый вечер он возвращается домой с потрепанным тяжелым портфелем. Я встречаю его в холле, у него усталые глаза. «Krista, comment allez-vous?»[43] Он смотрит на меня, видит меня насквозь, видит все. В то лето я была без ума от Армана ла Пьера. Я хотела его, не закрывала плотно дверь в свою комнату. Слышала его шаги. Но он так ни разу и не вошел. Папа умер. Он был мертв, когда я вернулась из Парижа. Тогда-то я и ушла из дома. Мама, не забыть позвонить маме.

Криста находит сигарету, первый раз в жизни закуривает.

Частые гудки телефона смешиваются с глухими звуками падающих на пол предметов. Алис лежит на полу в своей квартире. Кругом валяются вывалившиеся из хозяйственной сумки консервные банки, постиранное постельное белье. Болтается на шнуре телефонная трубка. Свет гаснет. Вой сирены «скорой».

Сцена 10

Больница. Алис в кровати. Рядом с кроватью сидит Нита. Криста в пальто стоит чуть в стороне с Мартином.

Мартин. Абсолютно нормальная фрактура. У молодых срастается за восемь недель. (Пауза.) Кроме того, у Алис был удар, поэтому у нее парализована правая сторона. Возможно, это случилось до падения, или же после, как результат шока.

Криста. Она поправится?

Мартин. Если ничего не помешает. Для старого организма это тяжелое потрясение.

Криста. Мама не старая. Ей всего семьдесят пять. В наши дни люди живут до девяноста.

Мартин. Хотел бы я знать, принимала ли она лекарство. (Вынимает из кармана «пищалку».) Мне нужно возвращаться. Все это грустно. Сплюнем через левое плечо и будем надеяться на лучшее. Выше голову. Твоя мать в надежных руках. (Выходит.)

Нита (подходит к Кристе). Что ты сделала?

Криста. Ничего.

Нита. Вот именно. Ничего. Мама провалялась на полу без сознания, вероятно, целые сутки. Соседей разбудил ночью грохот с верхнего этажа. Мама очнулась, пыталась позвонить, а потом начала стучать в пол консервной банкой.

Криста. Я звонила ей... несколько дней. Никто не отвечал, а потом было занято.

Нита. Когда ты видела ее последний раз?

Криста. Я приходила к ней с цветами в день ее рождения.

Нита. Больше трех недель назад.

Криста. Я много раз спрашивала ее, не нужно ли ей чего. Она всегда отвечала «нет» и говорила, что у нее масса дел. У некоторых пенсионеров вечно не хватает времени на своих детей.

Нита. Ты была поглощена Хенриком.

Криста. А ты Брюсселем. Господи, Нита, я была занята, мама была занята.

Нита. Я звонила каждое воскресенье. Все, казалось, было в порядке. Мама говорила, что вы видитесь, что ты время от времени к ней заглядываешь. Да, не так давно вы вместе обедали в ресторане. Она рассказала, что Хенрик переехал к тебе. Радовалась твоему счастливому виду. У меня там дел было по горло, и мысль о том, что Криста наконец-то осознала свою ответственность, приносила большое облегчение. В общем, сплошная идиллия.

Криста. Похоже, маме было приятнее говорить обо мне, нежели видеть меня.

Нита. Только на прошлой неделе она показалась мне какой-то странной. Называла меня Анитой, а тебя Кристиной. Анита, я так даже по паспорту уже не называюсь. Не понимаю я тебя. Нужно быть верным своим корням, а ты делаешь вид, будто их не существует вовсе.

Криста. Я пишу о них.

Нита. Пишешь о своей матери, а она в это время лежит без сознания в своей квартире, всеми брошенная.

Криста. Почему ты уехала в Брюссель? Да чтобы тебя не задушили твои корни.

Нита. Я уехала туда, чтобы спасти свой брак. (Пауза.) Ну а теперь корень умирает. И все проблемы решены. Мама не увидит моего ребенка.

Криста. Ты беременна?

Нита. Доктор говорит, мне нельзя волноваться.

Криста. Мама у нас крепкая. Летом в Бьёркуддене будет вязать приданое для твоего младенца. Спорим?

Нита. Я обычно выигрывала наши с тобой пари.

Криста. На этот раз моя очередь. Нита, я сделала большую ошибку. Я должна была бы подумать, что папы нет, а ты в Брюсселе. Даже если мама не нуждалась во мне, мне надо было бы самой убедиться, что с ней все в порядке. Пусть это все равно могло бы случиться.

Нита. Может, ты была ей нужна.

Криста. Один раз, давным-давно, она мне тоже была нужна.

Нита. Я могу остаться, пока не минует кризис. Потом мне надо назад. Фредрику дико тяжело, мальчикам тоже нелегко в новой школе.

Криста. Сейчас мы должны помогать друг другу.

Нита. Ты останешься на ночь с мамой или я?

Криста. Лучше ты. Если мама очнется, ей будет приятней увидеть тебя. Сейчас нам надо думать о ее благе. Выдержишь?

Нита (с сомнением). Тут есть кровать.

Криста. Я сменю тебя завтра.

Криста оставляет Ниту и Алис.

Сцена 11

Квартира Кристы. Вечер. Криста пишет. Входит Хенрик.

Криста. Еда в холодильнике.

Хенрик. Я просто устал.

Криста. Какой трагический конец. Лежать и стучать консервной банкой в пол. Я заходила в ее квартиру сегодня. Все как будто в порядке... и в то же время не совсем. Цветы совсем засохли, а она ведь любила цветы больше, чем людей. Консервные банки! Мама всегда готовила себе еду из натуральных продуктов, варила бульон из костей с мясом, а не из бульонных кубиков. В ванной стоит ящик для кошки. В холодильнике банки с кошачьей едой. А кошки-то она себе не завела.

Хенрик. Почему ты сказала «конец»?

Криста. Я так сказала?

Хенрик. Да. «Какой трагический конец». Ты хочешь ее смерти?

Криста. Почему ты спрашиваешь?

Хенрик. Просто... спрашиваю.

Криста. Когда я была ребенком, я часто об этом думала. Запиралась в туалете и лила слезы из-за того, что якобы осталась без матери. Слезы радости. Но тогда она была великаншей. Нет, я, пожалуй, просто хочу, чтобы все осталось по-прежнему.

Хенрик. Алис поистине заслужила еще несколько спокойных лет жизни.

Криста. Мы с тобой умрем вместе.

Хенрик. Давай лучше думать о жизни, а не о смерти.

Криста. Я что-нибудь не то сказала?

Хенрик. Э, не обращай внимания на мои слова. Просто иногда создается впечатление, что как только жизнь набирает темп, кто-то ставит ей подножку.

Криста (нюхает ладонь Хенрика). Ты там принимал душ?