Стиг Ларссон – Все дни, все ночи. Современная шведская пьеса (страница 33)

Эва. А ты не хотела бы заткнуться?

Анна. Ты ведь приходил ко мне, когда мне было двенадцать-тринадцать, и рассказывал, какие женщины грязные, какие у них грязные потребности... Ты ведь, конечно, намекал на маму. Что с женщинами вообще так трудно.

Маргарета. Нет, меня здесь нет.

Хенрик. Пожалуй, тебе пора домой.

Анна. Я думала, это мой дом. Но, папа... не все женщины такие, как мама.

Эва. Мели что хочешь — нам плевать.

Хенрик. Нет... в самом деле. Есть же все-таки границы.

Эва. Мы не лезли в твои любовные дела.

Маргарета. В ее — что?

Анна. В мое влагалище. Радости оно мне никогда не доставляло, только одни проблемы. У меня нет времени трахаться. Хожу, как заряженная секс-бомба.

Эва. Эти объяснения будешь давать в «скорой».

Хенрик. Ну, хватит!

Анна. До этого я не доживу. Сегодня мой последний вечер. Вы что, не поняли? Пусть мною дорожки посыплют. А прежде я думала, меня пустят на мыло. Но я слишком тощая. Хорошего мыла из меня не выйдет. Лучше уж пепел на дорогах...

Хенрик. Кончай, наконец!

Анна. Сейчас скажу что-нибудь приятное... о маме. Она всегда прекрасно выглядела, она и сейчас выглядит прекрасно — красивая женщина с правильными чертами лица... сексуально сверхозабоченная... сам знаешь, как это бывает... сексуально не удовлетворена, вечно кружит вокруг... злополучной темы...

Маргарета (Эве, которая сжимает в руках кофейную чашку, словно пытаясь согреться). Ты простужена или это просто так?

Эва. Нет.

Анна. Мужчин это очень волнует...

Эва. Нет, нет.

Анна. Этакие девочки под мальчишку...

Эва. Нет.

Анна. Точно. Неужели ты не знала? По ним никогда не скажешь, в самом ли деле они straight[38].

Пауза.

Анна. Со мной этот номер не пройдет, Эва. Я знаю, что ты им врешь, чтобы не расстроить. Знаю, что ты врешь обо всем, чтобы они могли сохранить свою вселенную, свой космос, свой мирок.

Эва. Я вру?

Анна. Ты никогда не решишься показать им собственную the dark side of the moon[39].

Эва. А в чем она состоит?

Анна. Ты сама говорила мне, что спишь с Матиасом только раз в месяц. А потом идешь в туалет и блюешь.

Хенрик. Что ты сказала?

Эва. Это моя проблема... Давняя... Да и никакой проблемы тут нет. Все об этом знают.

Пауза.

Маргарета. Да, но...

Эва. Это наша... как бы ее назвать... трагедия.

Анна. Красивое слово. (Пауза.) О, по твоему голосу слышно, как глубоко ты увязла.

Эва (беспечно). Да, я увязла в глубоком кресле.

Маргарета. Не выволакивай наружу еще и это.

Эва. А почему бы нет?

Маргарета. Есть вещи, о которых говорить нельзя!

Хенрик. Анна может.

Маргарета. По-моему, вы оба так хорошо справляетесь с этой... ситуацией.

Хенрик (Анне). Ты приняла какие-нибудь таблетки?

Анна. Таблетки принимает Эва.

Эва. Ситуацией?

Анна. И вы что, уже окончательно... сдались?

Эва. Слово мне не нравится.

Хенрик. Окончательно сдаваться нельзя.

Эва. Нельзя.

Пауза.

Маргарета. Хенрик!

Анна. Налей и мне.

Хенрик. Черт возьми!.. Стаканчик виски — не главная проблема в жизни.

Маргарета. Для тебя как раз главная. (Пауза.)

Эва. Нет, я не сдалась.

Хенрик. Этого делать нельзя.

Маргарета. Поставь бутылку сюда, чтобы мы видели, сколько ты наливаешь.

Анна. Знаю.

Эва. Ничего ты не знаешь!

Маргарета. Ты тут ни при чем... у тебя нет никакого физического изъяна.

Эва. Ты не можешь знать, каково это.

Маргарета. И у Матиаса тоже.

Эва. Мы оба тут ни при чем. Но я не могу выносить ребенка. Ни один ребенок еще не вышел живым из моего тела.

Маргарета. Ты не должна так говорить.

Хенрик. Правда, не надо.

Эва. Почему?

Анна (вскользь). Ты хорошо смотришься с бутылкой в руках, папа.