Стиг Ларссон – Девушка с татуировкой дракона (страница 54)
Эрика сначала посмотрела собственное выступление, а затем – запись интервью Хенрика Вангера, после чего с мрачным выражением лица выключила телевизор и видеоприставку. Взглянула на часы – без четверти три ночи – и решила не звонить Микаэлю. Он сидит взаперти, и вряд ли ему разрешили держать в камере мобильник. На свою загородную виллу в Сальтшёбадене Эрика вернулась поздно, когда ее муж уже спал. Она подошла к бару и, налив себе изрядную порцию «Аберлау»[68] – а спиртное она пила примерно раз в год, – села к окну и начала смотреть на залив Сальтшён и на маяк у выхода в пролив.
После того как Эрика заключила контракт с Хенриком Вангером, она осталась с Микаэлем наедине, и они не на шутку поссорились. За все эти годы они много раз ссорились и спорили из-за того, как следует подавать материал, какой выбрать дизайн, достоверны ли источники и из-за тысячи других вещей, касавшихся закулисной жизни редакции. Но ссора в гостевом домике Хенрика Вангера вспыхнула из-за принципиальных вопросов, и Эрика чувствовала себя неуверенно.
– Даже не знаю, что мне теперь делать, – сказал Микаэль. – Хенрик Вангер нанял меня, чтобы я написал его биографию. До сих пор я мог все бросить, если бы он попытался заставить меня исказить факты. А теперь он – один из совладельцев нашего журнала, причем единственный, кому хватит денег, чтобы спасти журнал от банкротства. И я вдруг оказался сразу на двух стульях, и вряд ли эта позиция понравится комиссии по профессиональной этике.
– А что ты предлагаешь? – спросила Эрика. – Если у тебя есть более креативная идея, то самое время ее выложить, пока мы не составили окончательный вариант договора и не поставили под ним свои подписи.
– Боюсь, Рикки, что Вангер использует нас для сведения личных счетов с Хансом Эриком Веннерстрёмом.
– Ну и что? Нам-то что за дело до их вендетты?
Микаэль отвернулся от нее и закурил. Он был раздражен. Они еще довольно долго пикировались, пока Эрика не отправилась в его спальню, не разделась и не заползла в постель. Через два часа Микаэль лег рядышком с ней, но она притворилась спящей…
А сегодня вечером репортер из «Дагенс нюхетер» задал ей вопрос:
– Разве «Миллениум» может теперь всерьез говорить о своей независимости?
– Что вы имеете в виду?
Репортер удивленно поднял брови. Он считал, что задал достаточно примитивный вопрос, но все-таки прокомментировал:
– Ведь «Миллениум» постоянно проводит расследования по поводу финансового состояния разных предприятий. Как теперь вы докажете общественности, что объективно анализируете ситуацию на предприятиях Вангеров?
Эрика посмотрела на него удивленно, так, словно не ожидала этого вопроса:
– Вы имеете в виду, что объективность «Миллениума» пострадает от того, что его начнет поддерживать известный крупный промышленник?
– Да. Думаю, совершенно ясно, что теперь вы не сможете объективно оценивать деятельность предприятий Вангеров.
– Разве в отношении «Миллениума» существуют особые правила?
– Прошу прощения…
– Я хочу сказать, что вы, например, работаете в газете, которой владеют люди, имеющие очень серьезные экономические интересы. Означает ли это, что ни одна из газет, выпускаемых холдингом «Бонниер», не является объективной? «Афтонбладет» принадлежит крупному норвежскому предприятию, которое, в свою очередь, играет важную роль в сфере компьютерных коммуникаций; означает ли это, что проводимый газетой мониторинг предприятий, занимающихся электроникой, необъективен? «Метро» принадлежит концерну Стенбека. Неужели вы хотите сказать, что все шведские издания, за которыми стоят те или иные финансовые магнаты, не заслуживают доверия?
– Нет, я не стану этого утверждать.
– В таком случае почему вы полагаете, что объективность «Миллениума» пострадает, если нас начнут поддерживать финансисты?
Репортер поднял руки вверх.
– Хорошо, я снимаю этот вопрос.
– Нет, не надо. Я хочу, чтобы вы точно воспроизвели мои слова. И можете добавить, что если «Дагенс нюхетер» пообещает уделять дополнительное внимание предприятиям Вангера, то мы будем тщательнее присматриваться к холдингу «Бонниер».
…И все же этическая дилемма существует.
Микаэль работает на Хенрика Вангера, который, в свою очередь, имеет возможность похоронить «Миллениум» одним взмахом пера. А что, если Микаэль с Хенриком из-за чего-нибудь поссорятся?
Ну, и самое главное: какова цена ее собственной объективности? И в какой момент она из независимого главного редактора превратилась в коррумпированного редактора? Ни сами эти вопросы, ни возможные ответы на них Эрике не нравились.
Лисбет Саландер вышла из Интернета и закрыла лэптоп. Она осталась без работы, зато ей хотелось есть. Первое обстоятельство ее не слишком расстраивало, с тех пор как она восстановила доступ к своему банковскому счету, а адвокат Бьюрман обрел статус досадной помехи, уже канувшей в прошлое. С чувством голода Лисбет разобралась – пошла на кухню и включила кофеварку. Перед этим она долгое время ничего не ела и теперь сделала себе три больших бутерброда с сыром, икрой и яйцами вкрутую. Свои бутерброды она жевала, сидя на диване в гостиной, а тем временем обрабатывала добытую информацию.
Дирк Фруде из Хедестада нанял ее, чтобы она собрала персональное досье на Микаэля Блумквиста, которого отправили в тюрьму за клевету на Ханса Эрика Веннерстрёма. Через несколько месяцев в правлении «Миллениума» возникает Хенрик Вангер, тоже из Хедестада, и утверждает, что существует некий заговор, цель которого – ликвидация журнала. И это происходит в тот же самый день, когда за Микаэлем Блумквистом захлопывается дверь тюрьмы.
Самым любопытным материалом Лисбет назвала бы статейку двухлетней давности под названием «С пустыми руками», посвященную Хансу Эрику Веннерстрёму и найденную в интернет-версии журнала «Финансмагазинет монополь». Там отмечалось, что Веннерстрём начинал свой aufmarsch[69] в финансовом мире в 1960‑е годы как раз на предприятиях Вангера.
Не нужно обладать особыми талантами, чтобы понять: эти события каким-то образом связаны между собой. Тут явно зарыта какая-то собака, а Лисбет Саландер любила раскапывать зарытых собак. К тому же у нее сейчас не было ничего более занимательного.
Часть 3
Слияния и союзы
13 процентов женщин в Швеции подвергались брутальным формам сексуального насилия.
Глава 15
Микаэля Блумквиста выпустили из тюрьмы в пятницу, 16 мая, через два месяца после начала заключения. В тот же день, когда журналист оказался в этом учреждении, он подал прошение об условно-досрочном освобождении, правда, без особой надежды на успех. Он так и не понял, чем заслужил такое великодушие со стороны законников. Но, возможно, сыграло роль, во-первых, то, что он ни разу не воспользовался своим правом покидать тюрьму на выходные. А во-вторых, то, что в тюрьме, рассчитанной на тридцать одно место, находились сорок два заключенных. В любом случае директор тюрьмы – сорокалетний польский эмигрант Петер Саровский, с которым Микаэль нашел общий язык, – обратился к властям с рекомендацией сократить ему срок.
Можно сказать, что дни в Руллокере не были ничем омрачены. Это заведение, как выражался Саровский, было предназначено для возмутителей спокойствия и любителей порулить в нетрезвом виде, а не для настоящих преступников. По распорядку и режиму она скорее напоминала турбазу. Из сорока одного заключенного половину составляли иммигранты во втором поколении. Микаэля они воспринимали как белую ворону, каковой он, собственно, и являлся. Блумквист был единственным среди всех заключенных, которого даже показывали по телевидению, однако серьезным преступником никто из собратьев по несчастью его не считал.
Не считал его таковым и директор тюрьмы. В первый же день Микаэля пригласили на беседу. Ему предложили помощь психотерапевта, образовательные курсы для взрослых или другие варианты обучения, а также помощь в профессиональной ориентации. Микаэль ответил, что не нуждается в социальной адаптации, что он закончил учебу несколько десятилетий назад и профессионально вполне востребован. Он попросил разрешения держать в камере лэптоп, чтобы продолжать работу над книгой, которую обязался написать. Его просьба не вызвала никаких возражений, и Саровский даже предоставил ему запирающийся шкаф, чтобы журналист мог оставлять компьютер в камере без присмотра, не опасаясь, что его украдут или выведут из строя. Хотя вряд ли кто-нибудь из заключенных сделал бы что-то подобное – они относились к Микаэлю скорее покровительственно.
Таким образом, Блумквист провел два относительно благополучных месяца, работая ежедневно примерно по шесть часов в день над семейной хроникой Вангеров. Но на несколько часов в день ему приходилось отвлекаться – на уборку и отдых. Вместе с двумя заключенными, один из которых оказался из шведского городка Шёвде, а второй был родом из Чили, Микаэлю полагалось каждый день убирать гимнастический зал тюрьмы. Время, отведенное на отдых, заполнялось просмотром телепередач, играми в карты или занятиями на тренажерах. Микаэль выяснил, что вполне прилично играет в покер, но каждый день проигрывает по несколько монеток в пятьдесят эре. Согласно тюремным правилам, игра на деньги разрешалась при общем банке до пяти крон.