Стиг Ларссон – Девушка, которая взрывала воздушные замки (страница 80)
Лисбет обнаружила ссылки по меньшей мере на дюжину адресатов в разных странах, которые обменивались друг с другом материалами детского порно.
Она прикусила нижнюю губу. Лицо ее при этом оставалось безучастным.
Лисбет вспоминала те ночи, когда она, двенадцатилетняя, лежала привязанной ремнями в «лишенной раздражителей» палате детской психиатрической клиники Святого Стефана. Телеборьян всегда появлялся из полумрака и рассматривал ее при свете ночника.
Она знала. Он ее так и не тронул, но она всегда знала.
Лисбет проклинала себя – ей следовало заняться Телеборьяном еще несколько лет назад, но она вытесняла его из головы и игнорировала его существование.
Тем самым она позволила ему продолжать совершать злодеяния.
Через некоторое время Лисбет вызвала в ICQ Микаэля Блумквиста.
Микаэль провел ночь в квартире Лисбет Саландер на Фискаргатан. Он выключил компьютер только в половине седьмого утра, и когда засыпал, ему все мерещились снимки грубой детской порнографии. Проснулся Блумквист в четверть одиннадцатого, выскочил из постели Лисбет, принял душ и заказал такси, которое подобрало его перед театром «Сёдра театерн». Без пяти одиннадцать он остановил машину на Биргер Ярлсгатан и пешком дошел до кафе «Мадлен».
Соня Мудиг сидела за столом, перед ней стояла чашка черного кофе.
– Привет! – поздоровался Микаэль.
– Я очень рискую, – сказала она, не ответив на приветствие. – Если кто-нибудь узнает, что я с вами встречалась, меня выгонят с работы и могут даже осудить.
– Я не собираюсь ни с кем делиться.
Соня нервничала.
– Один из моих коллег только что побывал у экс-премьер-министра Турбьёрна Фельдина. Он ездил к нему по собственной инициативе, и тоже может лишиться работы.
– Понятно.
– Я требую гарантий анонимности для нас обоих.
– Я даже не знаю, о каком коллеге вы говорите.
– Я расскажу, но вы должны пообещать, что он останется анонимным источником.
– Обещаю.
Она покосилась на часы.
– Вы торопитесь?
– Да. Я через десять минут встречаюсь с мужем и детьми в пассаже Стурегаллериан. Мой муж думает, что я на работе.
– А Бублански об этом ничего не знает?
– Нет, не знает.
– О’кей. Вы с коллегой являетесь источниками, и вам обоим гарантируется полная анонимность, до могилы.
– Мой коллега – это Йеркер Хольмберг, с которым вы встречались в Гётеборге. Его отец – член Партии центра, и Йеркер знает Фельдина с детства. Он поехал к нему с частным визитом, чтобы разузнать о Залаченко.
– Ясно.
У Микаэля вдруг заколотилось сердце.
– Фельдин производит впечатление порядочного человека. Хольмберг рассказал ему о Залаченко и спросил, что ему известно о перебежчике. Фельдин ничего не ответил. Потом Хольмберг поделился с ним нашими подозрениями: люди, прикрывавшие Залаченко, заперли Лисбет Саландер в психушку. Фельдин очень нервничал.
– Ясно.
– Фельдин рассказал, что сразу после того, как его назначили премьер-министром, его посетил руководитель СЭПО и еще один коллега. Они рассказали ему душераздирающую шпионскую историю о русском агенте, перебежавшем в Швецию, и объяснили, что это самая охраняемая военная тайна Швеции, что это беспрецедентный эпизод в истории шведской обороны.
– О’кей.
– Фельдин признался, что не знал, как ему следовало поступить. Премьер-министром он стал только что, и у его правительства еще не было опыта. Ведь страной более сорока лет правили социалисты. Ему объяснили, что принимать решение он должен лично и что если он начнет консультироваться с членами правительства, то СЭПО снимает с себя всякую ответственность. Фельдину все это показалось неприемлемым, но он не знал, что ему делать.
– О’кей.
– Под конец он решил, что вынужден поступить так, как предлагают господа из СЭПО. Он подписал директиву, согласно которой Залаченко полностью поступал в их распоряжение. Он обязался никогда ни с кем не обсуждать этот эпизод, а сам так и не узнал имени перебежчика.
– Понятно.
– И хотя Фельдин потом находился у власти два срока, он об этом деле практически так ничего не слышал. Правда, он поступил как настоящий мудрец – настоял на том, чтобы в тайну посвятили госсекретаря, который должен был функционировать как
– Вот как?
– Госсекретаря зовут Бертиль К. Янерюд, ему сейчас шестьдесят три года, и он является генеральным консулом Швеции в Амстердаме.
– Черт побери!
– Когда Фельдин понял, что ситуация осложняется, он сел и написал письмо Янерюду.
Соня Мудиг передала через стол конверт.
– В письме, следовательно, имеется в виду Йеркер Хольмберг.
– Нет. Хольмберг просил Фельдина не указывать имени. Он объяснил, что не знает, кто именно поедет в Амстердам.
– Вы хотите сказать…
– Мы с Йеркером все обсудили. Мы с ним уже ходим по такому тонкому льду, что нам требуются скорее весла, чем альпинистские кошки. У нас нет решительно никаких полномочий, чтобы ехать в Амстердам и допрашивать генерального консула. А вы вполне можете поехать.
Микаэль сложил письмо и уже начал засовывать его в карман пиджака, когда Мудиг крепко схватила его за руку.
– Информацию за информацию, – сказала она. – Мы хотим знать, что вам расскажет Янерюд.
Блумквист кивнул.
Соня встала.
– Минутку. Вы сказали, что к Фельдину приходили два человека из СЭПО. Один из них был руководитель. А кто второй?
– Фельдин встречался с ним только однажды и не мог припомнить его имени. Никаких записей во время встречи не велось. Он помнит, что тот был худой, с тонкими усиками. Его представили как начальника «Секции для спецанализов» или что-то вроде этого. Фельдин потом изучал штатное расписание СЭПО, но такого отдела обнаружить не смог.
«Клуб Залаченко», – подумал Микаэль.
Соня Мудиг снова села, казалось, в нерешительности.
– О’кей, – сказала она наконец. – Пускай меня расстреляют. Оказалось, что имеется запись, о которой не подумали ни Фельдин, ни посетители.
– Какая?
– Регистрационный журнал Фельдина в Русенбаде.
– И?..
– Йеркер запросил журнал. Это не секретный документ.
– И что же?