Стиг Ларссон – Девушка, которая взрывала воздушные замки (страница 57)

Правда, Саландер это не поможет. С ее стороны стены решетка привинчена крепко. Телефон она в любом случае не сможет достать, если только не раздобудет крестовую отвертку и стремянку.

– Я об этом знаю, – сказал Микаэль. – Но она даже не дотронется до мобильника.

Все эти уловки Идрису Хиди следовало повторять ежедневно до тех пор, пока Микаэль Блумквист не отменит свое задание.

И за эту работу Идрису Хиди предлагалось по тысяче крон в неделю, минуя налоги. Кроме того, по окончании контракта телефон останется в его распоряжении.

Идрис покачал головой. Он, разумеется, понимал, что Микаэль Блумквист затевает какую-то авантюру, но в чем конкретно заключается это дело, никак не мог догадаться. Для чего нужно сложить включенный, но никуда не подсоединенный мобильный телефон в вентилятор в запертом чулане? Смысл аферы такого уровня не доходил до Хиди. Если Блумквист хотел пообщаться с Лисбет Саландер, куда проще было бы подкупить кого-нибудь из сестер и передать с нею телефон. А так никакой логики он не находил.

Хиди покачал головой. С другой стороны, почему бы ему не оказать Микаэлю Блумквисту услугу, раз тот готов платить по тысяче крон в неделю? И никаких вопросов Хиди не собирался задавать.

Доктор Андерс Юнассон слегка замедлил шаг, когда увидел, что возле его дома на Хагагатан, прислонившись к воротам, стоит мужчина лет сорока с хвостиком. Мужчина показался ему знакомым и к тому же приветливо кивнул.

– Доктор Юнассон?

– Да, это я.

– Простите, что беспокою вас на улице, перед домом. Но я не хотел бы беспокоить вас на работе, а мне необходимо с вами поговорить.

– В чем дело и кто вы такой?

– Меня зовут Микаэль Блумквист. Я журналист и работаю в журнале «Миллениум». Дело касается Лисбет Саландер.

– А, теперь я вас узнал. Кажется, вы вызвали Службу спасения, когда ее обнаружили… Это вы заклеили ей рану серебристым пластырем?

– Я.

– Это вы очень ловко придумали. Но, сожалею, я не могу обсуждать состояние своих пациентов с журналистами. Вам придется обратиться в пресс-службу Сальгренской больницы.

– Вы меня не так поняли. Мне не нужны сведения, я здесь по частному вопросу. Вы можете не говорить мне ни слова и не выдавать никакой информации. Все как раз наоборот. Это я хочу снабдить вас информацией.

Андерс Юнассон нахмурился.

– Пожалуйста, – взмолился Микаэль. – Поверьте, не в моих привычках приставать к хирургам на улице, но у меня к вам очень важное дело. Тут за углом есть кафе. Можно мне угостить вас кофе?

– О чем вы хотите говорить?

– О будущем и благополучии Лисбет Саландер. Я ее друг.

Андерс Юнассон сомневался. Он понимал, что если бы к нему вот так подошел совершенно незнакомый человек, он непременно отказался бы. Но Микаэль Блумквист был знаменитостью, и раз уж он решил о чем-то ему сообщить, то Андерс Юнассон решил, что речь идет о действительно важном деле.

– Я ни при каких условиях не буду давать интервью и не стану обсуждать состояние своей пациентки.

– Вот и отлично, – сказал Микаэль.

Юнассон коротко кивнул и отправился с Блумквистом в кафе.

– Но что именно вы хотели бы мне сообщить? – спросил он, когда им принесли кофе. – Я могу вас выслушать, но комментировать ничего не намерен.

– Вы не хотели бы, чтобы я вас процитировал или запятнал бы вашу репутацию в СМИ. Я бы хотел сразу заверить вас: этого не произойдет. Я буду считать, что нашего с вами разговора никогда не было.

– О’кей.

– Я хочу попросить вас об одолжении. Но для начала я должен четко объяснить, почему вынужден об этом вас попросить, и тогда вы сможете решить, позволяют ли ваши принципы оказать мне такую услугу.

– Мне не очень-то нравится этот разговор.

– Пожалуйста, выслушайте меня. Вы – врач Лисбет Саландер, и ваша задача заключается в том, чтобы позаботиться о ее физическом и душевном здоровье. Я – друг Лисбет Саландер, и моя задача состоит в том же самом. Я не врач и, конечно, не могу копаться у нее в черепе, извлекая пули, и тому подобное… Но я обладаю другими знаниями, возможно, не менее важными для ее благополучия.

– Неужели?

– Я – журналист, и раскопал правду о том, что произошло с нею на самом деле.

– О’кей.

– Я могу рассказать в общих чертах, о чем речь, а выводы вы уже сделаете сами.

– Хорошо.

– Начать надо, вероятно, с того, что адвокатом Лисбет Саландер является Анника Джаннини. Вы с ней встречались.

Андерс Юнассон кивнул.

– Анника моя сестра, и ее услуги по защите Лисбет Саландер оплачиваю я.

– Вот как?

– То, что она моя сестра, вам легко проверить. Речь идет об услуге, просить о которой Аннику я не могу. Она не обсуждает со мной все, что относится к Лисбет Саландер, поскольку обязана соблюдать служебную тайну и подчиняется корпоративной этике.

– Допустим.

– Я полагаю, что вы читали о Лисбет в газетах.

Юнассон опять кивнул.

– Ее описывали как психически ущербную девицу, как лесбиянку, совершающую массовые убийства. Все это лажа. Лисбет Саландер не психопатка, она ничуть не глупее нас с вами. А ее сексуальные предпочтения не должны никого касаться.

– Но если я в курсе дела, то сейчас ситуация резко изменилась. Теперь в совершении убийств подозревают того немца.

– И это совершенно справедливо. Рональд Нидерман виновен, он убийца и опасный маньяк. Но у Лисбет Саландер имеются враги. Действительно серьезные заклятые враги. Некоторые из них трудятся в Службе государственной безопасности.

Андерс Юнассон с сомнением поднял брови.

– Когда Лисбет Саландер было двенадцать лет, ее заперли в детской психиатрической больнице в Уппсале, поскольку она приобщилась к тайне, которую в СЭПО стремились любой ценой сохранить. Ее отец, Александр Залаченко, которого убили в Сальгренской больнице, – перебежчик, советский шпион, реликт времен холодной войны. Он также известен жестоким обращением с женщинами и много лет подряд избивал мать Лисбет. Когда девочке исполнилось двенадцать, она нанесла ответный удар, попытавшись убить Залаченко с помощью зажигательной бомбы. Поэтому ее и заперли в детскую психиатрическую лечебницу.

– Я не понимаю. Если она пыталась убить своего отца, то, возможно, именно поэтому ее и отправили на психиатрическое лечение.

– Моя версия – которая будет опубликована – заключается в том, что в СЭПО было известно, что именно произошло, но они предпочли защищать Залаченко, поскольку он являлся важным источником информации. Иными словами, они сфальсифицировали диагноз и проследили за тем, чтобы Лисбет упекли.

Лицо Андерса Юнассона выражало неверие, и Микаэль улыбнулся.

– Я могу документально подтвердить все, что сейчас рассказываю вам. И я опубликую эту историю к началу суда над Лисбет. Поверьте – это произведет эффект взорвавшейся бомбы.

– Понимаю.

– Я разоблачу двух врачей, которые, действуя в интересах СЭПО, помогли упрятать Лисбет в сумасшедший дом. Я без страха и упрека предам их публичному позору. Один из этих врачей – известный и уважаемый человек. Но, как я уже сказал, у меня имеется вся необходимая документация.

– Я вас понимаю. Если какой-то врач действительно замешан в подлоге и фальсификации, то это позор для всех представителей нашей профессии.

– Нет, я не верю в коллективную вину. Это позор для тех, кто к этому причастен. То же самое относится и к СЭПО. Я не сомневаюсь, что там наверняка есть порядочные люди. Но в нашем случае действовала группа сектантов. Когда Лисбет Саландер исполнилось восемнадцать лет, они снова попытались отправить ее в интернат. Но тогда им это уже не удалось, зато ей назначили опекуна. Когда начнется судебный процесс, они вновь попытаются масимально опорочить ее. Мне – или, вернее, моей сестре – придется напрячь все свои усилия, чтобы Лисбет оправдали и признали дееспособной.

– О’кей.

– Но Лисбет придется выступить во всеоружии. Таковы условия игры. Я должен также заметить, что несколько полицейских в этом поединке защищают интересы Лисбет. В их число, правда, не входит руководитель предварительного следствия, который возбудил против нее дело.

– Ну и ну…

– Лисбет требуется помощь, чтобы подготовиться к суду.

– Я понимаю. Но я не адвокат.

– Но вы врач, и вы с ней общаетесь.

Глаза Андерса Юнассона сузились.

– То, о чем я хочу вас попросить, неэтично и даже может считаться противозаконным.

– Вот оно что.