Стиг Ларссон – Девушка, которая играла с огнем (страница 78)

Один судебный репортер из ТТ превзошел всех своих конкурентов, получив копию судебно-медицинского заключения, написанного после того, как Лисбет была задержана полицией за то, что заехала ногой по физиономии пассажира на станции метро «Гамла стан».

Происшествие в метро Лисбет помнила очень хорошо. Она села на станции «Уденплан», возвращаясь домой (в кавычках, конечно) к приемным родителям в Хегерстене. На станции «Родмансгатан» в вагон зашел незнакомый – с виду трезвый – мужчина и тут же подсел к ней. Позднее она узнала, что его зовут Карл Иверт Блумгрен, что он пятидесятидвухлетний безработный из Евле, раньше игравший в хоккей с мячом. Хотя вагон был полупустой, он сел рядом с ней и начал приставать. Положив руку ей на колено, завел песню типа «получишь двести крон, если поедешь ко мне». Она все это проигнорировала, и тогда он заупрямился и обозвал ее сукой. Тот факт, что она не ответила на его призывы и пересела на станции «Центральный вокзал», не умерило его пыл.

Когда они подъезжали к остановке «Гамла стан», он обхватил ее руками сзади, просунул руки ей под свитер и зашептал в ухо, что она шлюха. Лисбет Саландер было отнюдь не по нраву, когда ее называл шлюхой незнакомый тип в метро. Ответом был удар локтем в глаз. Затем она схватилась за поручень, подтянулась и заехала ему обоими каблуками в переносицу, что закончилось некоторым кровопусканием.

Когда поезд остановился, Лисбет выскочила из вагона на перрон, но, будучи одетой по последней панковской моде с перекрашенными в синий цвет волосами, была тут же настигнута неким ревнителем порядка, который набросился на нее и прижал к полу, пока не вызвали полицию.

Она посылала проклятия своему полу и телосложению. На здорового мужика никто не осмелился бы навалиться.

Она даже не сделала попытку объяснить, за что заехала Карлу Иверту Блумгрену в физиономию, считая бессмысленным стараться хоть что-нибудь объяснить одетым в униформу представителям власти. Из принципа она не желала отвечать на вопросы психологов, пытавшихся квалифицировать ее душевное состояние. К счастью, несколько пассажиров были свидетелями событий, в том числе одна неугомонная женщина из Хернесанда, оказавшаяся членом парламента от центристской партии. Женщина дала на месте свидетельские показания, что Блумгрен приставал к Саландер, прежде чем получил серьезный отпор. После того как выяснилось, что Блумгрен уже дважды привлекался судом за преступления против нравственности, прокурор закрыл дело. Это, однако, не означало, что социальная служба прекратила свое расследование. Вскоре это закончилось тем, что суд признал ее недееспособной, и это привело к тому, что сначала Хольгеру Пальмгрену, а затем и Нильсу Бьюрману поручили опекунство над ней.

И вот теперь все эти сугубо личные и интимные детали были выставлены в Интернете для всеобщего обозрения. Ее характеристика дополнялась красноречивыми описаниями конфликтов с окружением, начиная с начальной школы, и упоминанием ее пребывания в детской психиатрической клинике в раннем подростковом возрасте.

Публикации в журналах и газетах отличались большим разнообразием диагнозов, поставленных Лисбет Саландер. В одних она описывалась как психопатка, в других ее квалифицировали как шизофреничку с явно выраженной манией преследования. Все газеты изображали ее как умственно отсталую: она не овладела программой начальной школы и не получила аттестата по окончании девятого класса. В том, что она неуравновешенна и склонна к насилию, общественности не приходилось сомневаться.

Когда средства массовой информации прознали, что Лисбет Саландер знакома с известной лесбиянкой Мириам Ву, страницы газет затопило информацией. Мириам Ву выступала в провоцирующем шоу Бениты Коста во время гей-парада и была сфотографирована до пояса обнаженной, в кожаных брюках на подтяжках и лакированных сапогах на высоких каблуках. Еще она писала статьи в гей-журнал, которые теперь цитировались, и давала интервью в связи с выступлениями в разных шоу. Комбинация возможной серийной убийцы, лесбиянки и любительницы садомазохистского секса была потрясающим стимулом для увеличения тиражей.

Из-за того, что Мириам Ву пропадала всю первую драматическую неделю, стали появляться гипотезы, что и она пала жертвой насилия Саландер или, возможно, была соучастницей преступления. Но эти измышления циркулировали в основном в несерьезном интернет-чате «Эксилен» и не просочились в крупные публикации. Зато в нескольких газетах обсуждалось предположение, что у Лисбет Саландер был повод к убийству, потому что диссертация Миа Бергман касалась секс-мафии, а Саландер, по данным социальной службы, была проституткой.

В конце недели в средства массовой информации просочилась новость, что Саландер связана с группой молодых женщин, заигрывавших с сатанизмом, под названием «Персты дьявола». Это побудило одного журналиста в возрасте, пишущего по вопросам культуры, опубликовать статью о беспринципности молодежи и об опасностях, кроющихся повсюду, от культуры бритоголовых до хип-хопа.

К этому времени общественность уже пресытилась Лисбет Саландер. Если сделать краткую выжимку из всего, что публиковалось, то выходило, что полиция разыскивает психопатку, примкнувшую к группе сатанисток, рекламирующих садомазохистский секс, ненавидящих общество в целом и мужчин в частности. Проведя прошлый год за границей, Лисбет Саландер, возможно, установила и международные связи.

Из всей этой журналистской трескотни лишь одна публикация чувствительно задела Лисбет. Ее заинтересовал заголовок.

Эти слова принадлежали бывшей учительнице, а ныне художнице по ткани Биргитте Миоос, опубликовавшей заметку о том, как Лисбет Саландер угрожала одноклассникам и как ее боялись даже учителя.

Лисбет в самом деле встречала Миоос, но это была не слишком отрадная встреча.

Закусив губу, она припомнила тот самый случай, когда ей было одиннадцать лет. Лисбет помнила, как Миоос замещала учительницу математики и как она добивалась от Лисбет правильного ответа на вопрос, который та уже дала. Ответ Лисбет не совпадал с тем, что был в задачнике, – и на самом деле, в него затесалась ошибка. Самой Лисбет казалось, что это и дураку ясно, но Миоос никак не могла отвязаться, а Лисбет все меньше хотелось продолжать дискуссию. Наконец она села, плотно сжав губы, а раздраженная Миоос схватила ее за плечо и встряхнула, чтобы привлечь ее внимание. Тогда Лисбет швырнула ей в голову учебник, и в классе начался кавардак. Лисбет плевалась, шипела и отбивалась от одноклассников, пытавшихся ее скрутить.

Статья была помещена на развороте одной из вечерних газет. Рядом, по краям, приводились еще несколько цитат, а один из бывших одноклассников позировал перед входом в их старую школу. Парня звали Давид Густафссон, и теперь он представлялся экономистом-ассистентом. Он утверждал, что ученики боялись Лисбет Саландер, потому что «однажды она грозилась их убить». Лисбет помнила Давида Густафссона как одного из своих самых мерзких обидчиков, здоровяка с IQ как у щуки, не упускавшего случая напакостить ей или надавать пинков в школьном коридоре. Однажды он напал на нее у поворота в спортивный зал, во время перерыва на обед, и она, не задумываясь, дала сдачи. Чисто физически она была ему не соперник, но ее позицией было: лучше смерть, чем капитуляция. Именно этот случай стал поворотным моментом. Вокруг столпились одноклассники, наблюдавшие, как Давид Густафссон снова и снова швыряет на пол Лисбет Саландер. Он явно получал удовольствие, но эта дуреха не соображала, что надо перестать сопротивляться; она даже не заревела и не заныла о пощаде.

Наконец даже одноклассники заскучали. Давид был очевидно сильнее, а Лисбет – очевидно беспомощнее, так что славы ему это уже не прибавляло, а как закончить драку, которую он затеял, было неясно. Под конец он пару раз врезал ей как следует кулаком, так что разбил ей губу и чуть не вышиб из нее дух. Одноклассники бросили ее, сломанную, скорчившуюся, в углу за спортзалом и, смеясь, убежали.

Лисбет Саландер пошла домой зализывать раны, а через два дня вернулась с битой для игры в лапту. Прямо посреди школьного двора она засадила Давиду по уху. Ошеломленный, он лежал на земле, а она прижала биту к его горлу и прошептала ему в ухо, что убьет его, если он к ней еще раз прикоснется. Когда школьный персонал узнал о происшедшем, Давида проводили к школьной медсестре, а Лисбет – к директору. Затем последовало наказание, запись в журнал и разбирательство социальной службы.

О существовании Миоос и Густафссона Лисбет не вспоминала уже пятнадцать лет, но теперь взяла в уме на заметку: при случае, когда будет время, посмотреть, чем они теперь занимаются.

Суммарный эффект всего написанного в СМИ состоял в том, что Лисбет Саландер стала известна – точнее, печально известна – всему шведскому народу. Вся ее подноготная была запротоколирована, изучена и освещена в прессе до мельчайшей детали, от дерзостей в начальной школе до лечения в детской психиатрической клинике Святого Стефана в Уппсале, где она провела больше двух лет.

Лисбет внимательно послушала телевизионное интервью с главным врачом Петером Телеборьяном. Последний раз она видела его в суде, когда решался вопрос о ее недееспособности. С тех пор прошло восемь лет. На лбу у психиатра пролегли глубокие морщины, и он почесывал поредевшую бородку, озабоченно поглядывая на репортера в студии и объясняя, что он связан врачебной тайной и потому не может обсуждать конкретного пациента. Все, что он мог сказать, это что Лисбет Саландер – сложный случай в психиатрической практике, потребовавший квалифицированной помощи, и что суд вопреки его рекомендациям принял решение учредить над ней опеку, вместо того чтобы обеспечить ее лечением в стационаре. «Позорное решение», – утверждал Телеборьян. Он сокрушался о том, что три человека поплатились жизнью в результате ошибочного решения, и воспользовался возможностью сделать пару укоров в адрес правительства из-за сокращений финансирования психиатрии в последние десятилетия.