Стиг Ларссон – Девушка, которая играла с огнем (страница 124)
– Но это же полностью меняет наше представление о ней.
– И многое объясняет.
– Соня, ты не можешь заехать за мной завтра в восемь утра?
– Могу, конечно.
– Мы поедем в Смодаларё и поговорим с Гуннаром Бьёрком. Я уточнил: он на больничном в связи с ревматизмом.
– Я от этой встречи многого ожидаю.
– Мне кажется, нам придется полностью пересмотреть наше представление о Лисбет Саландер.
Грегер Бекман покосился на жену. Эрика Бергер стояла у окна гостиной и смотрела вдаль, на воду, с мобильником в руках. Грегер знал, что она ждала звонка от Микаэля Блумквиста. Вид у нее был такой несчастный, что он подошел и обнял ее.
– Блумквист уже большой мальчик, – заметил он. – Если ты так беспокоишься, позвони лучше в полицию.
Эрика вздохнула.
– Это стоило сделать уже несколько часов назад. Но не это беспокоит меня больше всего.
– А мне можно об этом узнать? – спросил Грегер.
Она кивнула.
– Ну, так расскажи.
– Я от тебя скрывала. И от Микаэля. И ото всех остальных в редакции.
– Скрывала?
Эрика повернулась лицом к мужу и рассказала, что получила место главного редактора в «Свенска моргонпостен». Грегер удивленно поднял брови.
– Не понимаю, почему ты молчала, – сказал он. – Это же потрясающе. Поздравляю.
– Просто я чувствую себя предательницей, вот почему.
– Микаэль поймет. Всем нам приходится делать следующий шаг, когда настанет время. Теперь этот час пробил и для тебя!
– Я знаю.
– Так ты решила окончательно?
– Решила. Но у меня смелости не хватило рассказать об этом кому-либо. И вообще, у меня такое чувство, что я оставляю их посреди страшного хаоса.
Грегер обнял свою жену.
Драган Арманский потер глаза и взглянул в темноту за окнами реабилитационного центра в Эрште.
– Надо бы позвонить Бублански, – предложил он.
– Не надо, – возразил Хольгер Пальмгрен. – Ни Бублански, ни кто-либо другой, наделенный властью, никогда и пальцем для нее не пошевелили. Пусть сама справляется.
Арманский изучающе посмотрел на бывшего опекуна Лисбет Саландер. Очевидные улучшения в состоянии Пальмгрена, произошедшие со времени его последнего посещения в Рождество, поразили Драгана. Он все еще невнятно бормотал, но глаза его были полны жизни. Кроме того, он проявлял темперамент, которого раньше за ним не замечалось. Весь вечер Пальмгрен в деталях рассказывал Арманскому ту же историю, какую раньше изложил Блумквисту, и Арманский ужаснулся.
– Она опять попытается убить своего отца.
– Вполне возможно, – спокойно констатировал Пальмгрен.
– Или же Залаченко убьет ее.
– Это тоже возможно.
– А мы будем сидеть и ждать?
– Драган, вы прекрасный человек. Но вы не несете ответственности за то, что сделает или не сделает Лисбет Саландер, выживет она или умрет.
Пальмгрен развел руками. К нему вдруг вернулась способность координации движений, которую он давно утратил. Такое впечатление, что тягостные события последних недель укрепили его ослабевшие силы.
– Я никогда не испытывал симпатии к людям, для которых закон не писан. Но, с другой стороны, никогда не встречал человека, у которого было бы столько серьезных оснований брать судьбу в свои руки. Не хочу прослыть циником… но то, что произойдет сегодня, должно произойти, хотим мы этого или нет. Так распорядились небеса, уже с тех пор, как она родилась. А нам с вами остается лишь решать, как мы отнесемся к Лисбет, если она вернется живой.
Арманский недовольно вздохнул и покосился на старого адвоката.
– А если ближайшие десять лет она проведет за решеткой в Хинсеберге[36], значит, таков ее выбор. А я так и останусь ее другом.
– Вот уж не подозревал, что у вас такой либертарианский подход к людям[37].
– Я тоже не подозревал – раньше, – сказал Хольгер Пальмгрен.
Мириам Ву лежала, уставившись в потолок. Горел ночник, слышалась тихая музыка по радио. Исполняли «On a Slow Boat to China»[38]. Вчера она очнулась в больнице, впервые после того, как ее привез сюда Паоло Роберто. Она то спала, то просыпалась, исполненная тревоги, то снова засыпала – безо всякого распорядка. Врачи утверждали, что у нее сотрясение мозга. Как бы то ни было, она нуждалась в покое. Ведь, кроме того, у нее был сломаны нос и три ребра, а по всему телу болели раны. Левая бровь так распухла, что глаз мог видеть лишь в узкую щелочку. Боль чувствовалась каждый раз, когда Мириам пыталась повернуться. Даже сделать вдох, и то было больно. Из-за боли в шее ей на всякий случай надели ортопедический воротник. Но доктора заверили ее, что она полностью поправится.
Проснувшись ближе к вечеру, Мириам обнаружила сидящего у кровати Паоло Роберто. Он подмигнул ей и спросил, как она себя чувствует, а она внутренне ужаснулась: «Неужели я выгляжу так же кошмарно, как и он?»
У нее была масса вопросов, и Паоло все ей объяснил. Как ни странно, то, что он друг Лисбет Саландер, выглядело совершенно естественно. Парень был явно с гонором. Лисбет нравились такие, с гонором, но тщеславных она не выносила. Различие было микроскопическим, но Паоло Роберто относился к первому типу.
Теперь он объяснил, как вдруг очутился на складе под Нюкварном. Мириам просто поразилась, как он не раздумывая бросился преследовать черный фургон. Ей стало не по себе от известия, что полиция занимается раскопками трупов в окрестности склада.
– Спасибо, – сказала Мириам. – Ты спас мне жизнь.
Он покачал головой и помолчал какое-то время.
– Я пытался объяснить Блумквисту. Не думаю, что он понял. Ты, наверное, поймешь лучше, ведь ты сама занималась боксом.
Мириам поняла, что он имел в виду. Если ты не был тогда на складе около Нюкварна, то никогда не сможешь понять, что значит драться с чудовищем, не чувствующим боли. Она знала, сколь беспомощной была.
В конце Мириам просто держала его за забинтованную руку, не говоря ни слова. Что еще можно было сказать? Когда она снова проснулась, его уже не было. «Вот хорошо было бы, если бы Лисбет Саландер дала о себе знать», – подумала она.
Ведь это за ней охотился Нидерман.
Мириам Ву так боялась, что он ее настигнет.
«Нечем дышать», – чувствовала Лисбет Саландер. Сколько прошло времени – она не понимала, но знала, что застрелена, и понимала – скорее чувством, чем разумом, – что зарыта. Левая рука вообще не действовала. Если чуть шевельнуть каким-нибудь мускулом, в плечо сразу отдавались волны боли и она оказывалась в мутно-безвольном состоянии. «Мне необходим воздух», – мелькало в ее голове, раскалывавшейся от пульсирующей боли, какой ей раньше не приходилось испытывать.
Правой рукой, оказавшейся под лицом, Лисбет, не отдавая себе отчета, начала отгребать землю от носа и рта. Почва, полная песка, была очень рассыпчатая. Наконец ей удалось высвободить маленькую, величиной с крошечный кулачок, дырку перед лицом.
Кто знает, сколько она пролежала в могиле? Все же Лисбет понимала, что положение ее смертельно опасно. И тут у нее сложилась отчетливая мысль:
«Он похоронил меня заживо».
Сознание этого привело ее в панику. Ей было нечем дышать. Она не могла пошевельнуться. Тонна земли придавила ее, словно доисторическая порода.
Лисбет попробовала пошевелить ногой, но смогла лишь едва напрячь мускулы. Затем сделала ошибочную попытку – надавила головой, чтобы приподняться, – и сразу же была поражена болью, ударившей в виски, как электрический разряд. «Только бы не стошнило», – подумала она и вновь впала в забытье.
Снова придя в сознание, Лисбет начала проверять, какие части ее тела в рабочем состоянии. Единственной такой частью была правая рука, лежавшая перед лицом. «Мне необходим воздух», – думала Лисбет. Воздух был прямо над ней, но вне могилы.
Потом Саландер начала потихоньку рыть. Пошевелив локтем, высвободила немного места для движения. Надавливая внешней стороной ладони, она отодвигала землю, расширяя пространство перед лицом. «Я должна выкопаться», – решила она.
Наконец Лисбет поняла, что между животом и ногами есть немного пустого пространства. Это и был почти весь тот уже использованный воздух, что поддерживал в ней жизнь. Она начала изо всех своих сил крутить верхней частью тела из стороны в сторону и наконец почувствовала, как земля осыпается под ней. Давление на грудь немного ослабло. Лисбет уже могла двигать рукой на сантиметр туда-сюда.
Минута шла за минутой. А она не прекращала работу в полубессознательном состоянии. Отгребала песчаную почву с лица и горсть за горстью вдавливала ее в пустое пространство под животом. Постепенно она смогла настолько высвободить руку, что ей удалось счистить землю с макушки. Сантиметр за сантиметром Лисбет очистила всю голову. Наткнувшись на что-то твердое, она вдруг поняла, что у нее в руке оказался обломок корня или палочка. Она рыла все дальше и дальше вверх. Земля по-прежнему была рыхлой и не слишком плотной.
Времени было начало одиннадцатого, когда лис вновь пробегал мимо могилы Лисбет Саландер по дороге к себе в логово. Он уже съел полевую мышку и был вполне этим доволен, как вдруг учуял чье-то присутствие. Он застыл на месте и навострил уши. Его усы и нос чуть подрагивали.
Вдруг из-под земли высунулись пальцы Лисбет Саландер. Будь на месте лиса человек, которому довелось такое увидеть, он, вероятно, среагировал бы так же, как лис, то есть припустил оттуда со всех ног.
Лисбет почувствовала, как холодный воздух обдал ее руку. Она могла дышать.