Стейси Томас – Темные празднества (страница 24)

– Альтамия, – бормочу я. Они с Агнес, стоя ко мне спиной, смотрят на теперь уже пустую виселицу. Петли там больше нет, но у меня в голове начинает звучать мое пьяное хвастовство перед Клементсом. Арки эшафота обрамляют голову Альтамии, и я с легкостью представляю ее с веревкой на шее. Присев на корточки, женщины украшают ступеньки виселицы букетом из лилий и гортензий.

Заметив меня краем глаза, Агнес толкает Альтамию локтем.

– Мистер Пирс, – произносит девушка, и на ее щеках появляется слабый румянец, когда она бросается ко мне, закончив с букетом. Агнес встает рядом, держа на локте корзину.

– Вы пришли сюда, – говорю я.

Альтамия с тревогой оглядывается.

– Отец не разрешил мне присутствовать на казни леди Кэтрин, но не запрещал смотреть на то, что после нее осталось. Как все прошло? Ужасно? – догадывается она по моему взгляду.

– Пойдемте, – отвечаю я и тут же ужасаюсь резкости своего тона. – Простите. Я сейчас сам не свой и не хотел бы вас себе здесь представлять.

Бросив на меня быстрый взгляд, она соглашается. Пока мы торопливо идем по городу, я ощущаю исходящий от меня запах эля. Альтамия не заводит разговор о казни. Вместо этого она позволяет мне взять ее корзину, а затем рассказывает о последних новостях осады Скарборо.

Парламентарии осадили замок более двух недель назад, чтобы укрепить свои позиции на Севере. Его владелец роялист сэр Хью Холмли, чьи взгляды весьма переменчивы, не демонстрирует никаких признаков капитуляции, несмотря на присутствие жены, а также интенсивные обстрелы ядрами и горящими стрелами.

– Последние новости вызвали у многих приступы мигрени, поэтому моя мать попросила меня отнести соседям пластыри от головной боли.

Мы добираемся до места назначения: небольшого фонтана на окраине центра города. Стоя на ступеньках, Альтамия бросает монетку Агнес, и та, закрыв глаза, бросает ее в воду.

– А вы за короля или за Парламент? – спрашивает меня Альтамия.

Откровенный вопрос. Я поднимаю руку, чтобы она мне об этом не напоминала.

Я несколько раз видел короля Карла в Оксфорде, и эти встречи не заставили меня проникнуться симпатией к его взглядам. Страна разделилась на враждующие группировки, но упорное сопротивление со стороны монарха превратило его, как мне показалось, в нелепого персонажа в декорациях города, медленно умирающего от голода под осадой круглоголовых. Но Парламент с такой ненавистью относится к таким, как я, что и их сторону я тоже никогда не займу.

– Я присягнул мертвым, – признаюсь я после долгой паузы. Альтамия не воспринимает мой ответ с ужасом. Напротив, она подносит свою руку чуть ближе к моей. Подобные разговоры опасны. Если бы нас кто-нибудь подслушал, то меня бы обвинили в предательстве.

Быстро осмотревшись, чтобы убедиться, что мы одни, не считая Агнес, она шепчет:

– Раньше я была на стороне Парламента. Но теперь я – за народ. Кто бы ни победил, мы все равно заплатим высокую цену. Некоторые из нас уже заплатили. – Ее пальцы скользят по шее.

– Когда вы заняли такую позицию? – интересуюсь я.

– После Великой Ремонстрации, – признается она, имея в виду список жалоб, переданный королю Парламентом перед войной. Самое большое недовольство у Парламента вызывали его супруга-католичка и союз с Испанией. – Не могу согласиться с некоторыми из их аргументов. Люди служат королю потому, что именно этого от них и ожидают. Война многое изменила. Я изменилась.

– Я не солдат, но поддерживаю претензии Парламента к монарху. Страна трещит по швам, а король Карл не обладает подобающим характером, чтобы это остановить.

– Вы так говорите, как будто он – портной, – шутит Альтамия.

– Все монархи – портные. Просто мы замечаем это, лишь когда они плохо шьют.

– Если рассуждать по-вашему, то я – солдат, – говорит она. – Мама поручила мне избавляться от дядиных писем. Отец стал с подозрением относиться к пеплу, лежащему в камине. – Она достает из корзины фрагмент пергамента, перевязанный белой ленточкой. – Это послание пришло сразу после того, как вы уехали, хотя написано рукой моей двоюродной сестры. Полагаю, дядя хочет, чтобы она обольстила судью Персиваля.

– Ваша кузина – писательница? – спрашиваю я. Альтамия отстраняется, когда я протягиваю руку за письмом.

– Нет. Но ее слова обладают своего рода магией. Я боялась открывать это письмо. Мне никогда не удавалось ей отказать.

– Она и вас обольстила, – шучу я, но Альтамия хмурится.

– Возможно, так и оно и есть, – размышляет она, – но, к счастью, не меня одну. Ее муж – солдат-роялист, и ее поместья были конфискованы, когда ее приход перешел под контроль Парламента. Тогда она убедила судью отменить наложенный на нее штраф.

– Каким образом? – удивляюсь я. Роялисты, чьи поместья конфисковали, должны были заплатить Парламенту штраф, чтобы иметь возможность их вернуть. Целые семьи разорялись из-за огромных сумм, которые от них требовали, и мой отец боялся, что то же случится и с нами, когда Фрэнсис сбежал.

– Она солгала судье, сказав, что овдовела, – рассказывает Альтамия, и улыбка исчезает с ее лица. – Но ее обман был раскрыт, и с тех пор она живет с нашим дядей.

– Вы сомневаетесь в исполнении своего поручения? – спрашиваю ее я, пока она перечитывает письмо.

– Нет, – отвечает она, складывая листок в бумажный кораблик и бросая его в фонтан. – А это для вас, из дома.

Я с неохотой принимаю из ее рук записку.

– Стивенс! – восклицаю я, увидев его аккуратный почерк на сложенном листе. – Камердинер моего отца.

– Вы с ним близки?

– Он для меня – в большей степени отец, чем мой собственный. – И тот, от кого я отрекся сразу же, как попал в компанию Уилла. Под пристальным наблюдением Альтамии я срываю печать и медленно разворачиваю письмо.

Дорогой друг,

так начинается письмо, написанное явно не рукой Стивенса. Пробежав глазами по странице, я вижу небрежную подпись Додмора. Он пишет с роялистского двора во Франции.

Я получил Ваши пьесы, и две из них подходят для постановки. Однако я бы предпочел, чтобы помимо них и Вы сами отправились бы ко мне собственной персоной, как мы и договаривались, когда виделись в последний раз. Ваш слуга Стивенс написал мне сопроводительное письмо, в котором вкратце рассказал о том, что произошло. Люди нашей профессии склонны к долгим речам, но на этот раз я буду краток. Ваш отец ни разу мне не платил, и я с ним даже не переписывался. Я очень сочувствую ответственности, лежащей на Ваших плечах. Но мое к Вам изначальное предложение, которое я делаю совершенно искренне и без всякого намека на покровительство, все еще остается в силе.

Мой отец мне врал, а я безоговорочно ему верил. Я прижимаю письмо к груди. Несмотря на то, что я перестал общаться со Стивенсом, он помог мне найти выход.

– Это письмо от Додмора, одного моего друга из Оксфорда. Он предложил мне работу драматургом при роялистском дворе во Франции, – сообщаю я Альтамии.

– Оно пришло два дня назад, – признается она, – так что я его на какое-то время украла. Но воришка из меня так себе, – шутит Альтамия.

– Я не сержусь, – улыбаюсь я, и она поднимает на меня глаза.

– Судья Персиваль говорил, что вы ждете, пока ваш отец прикажет вам вернуться домой. – Она наблюдает за бумажным корабликом, тонущим в струйках фонтана. – Благодаря вам все так изменилось. Боюсь, что все снова станет как раньше, если вы уедете.

– Меня это тоже беспокоит, – признаюсь я. – Мой отец солгал, что заплатил Додмору, чтобы тот потакал моим амбициям. Ему нужен был наследник, – объясняю я, заметив удивление на ее лице.

– Вы так скромны, раз поверили в это, – произносит она. – Теперь вы еще больше отдалитесь друг от друга.

– Я еще ничего не решил. У меня есть обязательства перед отцом, я…

– Вы не можете жить ради мертвых, – мягко возражает она.

– Часть меня уже мертва, – говорю я, но она пропускает этот факт обо мне мимо ушей. – Диоскуры, Кастор и Поллукс.

– И не одна, – догадывается Альтамия.

– Это прозвище мы с братом придумали себе в детстве, – объясняю я. – Отец винит меня в его смерти. Фрэнсис хотел быть солдатом, и я поддерживал его в этом стремлении. Я даже не подозревал, к чему это может привести.

К моему облегчению, она от меня не отворачивается.

– В этом нет вашей вины. – Альтамия не отрывает от меня взгляда.

– Я знаю, – бормочу я, к собственному удивлению осознавая, что и правда так считаю. Что бы я ни сказал тогда Фрэнсису, он бы все равно ушел в солдаты. Как и мне, ему совсем не хотелось следовать плану отца. Я снова изучаю письмо Додмора. – Но как же я могу уехать, если у меня возникает ощущение, что мое счастье всегда будет омрачено этой потерей?

Ничего не ответив, Альтамия подходит ближе. Я обращаюсь мыслями к придворным развлечениям в Оксфорде и чувству принадлежности, которое я испытывал, даже когда находился на краю толпы. Альтамия сплетает свои пальцы с моими, и я сверху вниз смотрю на ее голову, напоминающую яркое пламя.

Если бы я уехал, мое прошлое навсегда осталось бы тайной, и часть меня хотела бы, чтобы так и произошло, если бы только Альтамия не подняла глаза и не попросила меня остаться.

Глава тринадцатая

После того, как мы с Альтамией возвращаемся домой, я уединяюсь в своей комнате. Когда я наконец ложусь спать, мой сон отравляют мысли о предложении Додмора и об Альтамии. Я не знаю, что мне выбрать. Возможно, именно по этой причине я так быстро поверил отцовской лжи. Легче всего позволить себе попасть в ловушку чужого восприятия. Как я говорил Фрэнсису, я никогда не знал себя самого достаточно хорошо, чтобы сделать выбор.