Стейси Томас – Темные празднества (страница 26)
Уилл встает.
– Будет больше работы с жителями Йорка, – обращается он ко мне. – А ты наслаждайся своей свободой, – добавляет он, когда я поднимаюсь вслед за ним. Хейл тоже уходит, а миссис Хейл бросает на Альтамию многозначительный взгляд прежде, чем оставить нас вдвоем у опустевшего стола.
– Судья Персиваль хорошо знаком с семьей моей мачехи, – объясняю я, напряженно поглядывая в сторону полуоткрытой двери. – Я не смею раскрывать свои истинные намерения.
– Я сохраню ваш секрет, – обещает она.
– Вот подарок в благодарность. Я планировал вручить его вам раньше, но никак не мог найти подходящий момент, – и я протягиваю ей книгу с сонетами Шекспира, которую купил в лавке Броуда.
Она водит пальцами по обложке.
– Благодарю. Я за вас очень рада. Вы сделали выбор в пользу того, чтобы быть счастливым.
– А что бы выбрали вы, если бы могли? – спрашиваю я ее.
– Мне рассказывали, что в Лондоне несколько женщин-хирургов получили разрешение на медицинскую практику от Королевского врачебного колледжа. Хотя, пожалуй, любые амбиции подобного рода с моей стороны будут подавлены еще до того, как я их полностью проявлю. Ведь мы, женщины, должны быть этакими терпеливыми Пенелопами.
– Возможно, ожидание и приносит славу. – Эта неловкая попытка утешить заставляет ее нахмуриться. – Простите. На самом деле это весьма тяжелый груз, к которому не стоит относиться легкомысленно.
– Но нужного человека… Я была бы готова ждать, – шепчет она.
Тишину, повисшую между нами, нарушает миссис Хейл. Она зовет дочь.
– Сегодня утром я должна поработать ее писцом, – объясняет мне Альтамия. – Мы переписываем петиции военных вдов, которые хотят получить выплаты на предстоящих квартальных заседаниях.
Я встаю вслед за ней.
– А днем? Вы не хотели бы прогуляться? Я буду на этом настаивать, – смотрю на нее я, и она улыбается в знак согласия.
Свет, падающий из окна моей спальни, пронзает пергамент.
Я провел все утро и большую часть дня, пытаясь дописать свою пьесу. Несмотря на мои попытки, все, что я когда-то придумал, трансформируется в нечто новое, и в героинях проявляются черты Альтамии. Она обвивает меня, словно узел.
– Уилл, – говорю я, когда он широкими шагами заходит в мою комнату, держа в руках ворох бумаг, а затем роняет их мне под ноги. Протянув руку, я замечаю жирные черные буквы газетных заголовков.
«Ее поцеловал дьявол, – читаю я. – Этого для ведьмы вполне достаточно, чтобы отдать ему душу в обмен на мелкие подачки. Я очистил ее огнем». Броуд внес в мой текст некоторые дополнения. «Король Карл превратил охоту на ведьм во что-то ненужное, в пережиток прошлого. Он совершил ошибку. Зло никогда не останавливается, и я тоже не собираюсь этого делать».
– Это ты написал? – резко спрашивает Уилл, и взгляд его мрачнеет, когда я ничего не отрицаю. Схватив один из листков, он сминает его в кулаке. – К вечеру все в Йорке это прочитают.
Я хочу попросить у него прощения, но слова застревают у меня в горле. Я так надеялся, что мои отчаянные письма Броуду убедят его ничего не печатать. И, честно говоря, рассчитывал, что уже уеду к моменту, когда Уилл обо всем узнает.
– Зачем? – спрашивает он, и я заставляю себя взглянуть ему в глаза.
– Потому что кое-кто сказал, что у меня это хорошо получится, – признаюсь я.
Его глубокий вздох, полный боли, заставляет все внутри меня перевернуться. Он покидает комнату, а я остаюсь в ожидании стражи, но она так за мной и не приходит. Уилл сдержал свое слово, несмотря на все, что я сделал, чтобы его от этого отвратить. Схватив плащ, я бегу за ним.
– А как же прогулка? – спрашивает Альтамия, когда я сталкиваюсь с ней на лестнице. – Я все объясню позже! – бросаю я, когда она выходит за мной на улицу, и спешу вслед за Уиллом.
– Я все исправлю! – сбивчиво произношу я, когда мне наконец удается его настигнуть. – Я написал это после ассиз, когда вы встретили Клементса. Я был очень разозлен.
Он на меня не смотрит.
– Ты рассердился, потому что я обращался с тобой, как со своим секретарем, и поэтому ты посчитал, что у тебя теперь есть право вести себя эгоистично.
– Мне ужасно стыдно, и я чувствую себя виноватым, – говорю я ему. – Куда вы направляетесь?
Взглянув на меня, он продолжает идти вперед.
– Хочу найти типографию и попросить все это отозвать.
– Простите меня, – повторяю я. – Мистер Броуд тоже меня предал. Я пытался все остановить, но он напечатал эти слова против моей воли. Разрешите помочь вам, мы можем справиться с ним вместе.
Многочисленные прохожие огибают нас, пока Уилл обдумывает мое предложение о перемирии.
Он уже раскрывает рот, чтобы дать мне ответ, когда вдруг внезапно возникший перед нами Клементс начинает тыкать его в грудь свернутой в трубочку газетой, словно дубинкой.
– А мне казалось, ты говорил, что ушел из ремесла! Похоже, собака никогда до конца не забывает трюков, которым ее научили.
Он произносит это без злого умысла, но Уилл вдруг замирает, словно его только что оскорбили.
– Это не мое ремесло. И ты оставишь меня в покое. У меня нет никакого желания возвращаться к старым привычкам.
На лице Клементса возникает недоумение.
– Да ладно тебе. Ты же знаешь, что это все, на что мы с тобой годимся.
Однако Уиллу все равно. Он уходит, но Клементс, продолжая навязчиво нас преследовать, вдруг хватает его сзади за плечо.
– Я не буду довольствоваться объедками с твоего стола, как раньше! Я пришел к тебе со справедливым предложением. У тебя нет другого выбора, кроме как принять его! – рявкает он.
Уилл высвобождает руку.
– Ты не мой господин, и мы с тобой не равны. Еще раз попробуешь испытать мое терпение – и я сделаю так, что ты окажешься за решеткой.
– Ты об этом пожалеешь, – угрожает Клементс, но Уилл уходит.
Наше пренебрежение к нему – ошибка, понимаю я, заметив выражение, возникшее на лице Клементса, когда мы уходим, но мне нужно поспешить за Уиллом, который уже пробирается сквозь толпу в лавку Броуда и, оттолкнув подмастерье, поднимается в типографскую мастерскую. Наконец догнав Персиваля, я вижу, как мрачно он смотрит на толстые стопки памфлетов, разложенные по всему помещению. Подмастерья занимаются своими делами, избегая холодного оценивающего взгляда Уилла.
– Помощники Броуда говорят, что он уехал из Йорка по семейным обстоятельствам, – сообщает Уилл, когда я захожу внутрь.
– Они лгут, – сердито отвечаю я, бросая скептический взгляд в угол мастерской на случай, если Броуд там вдруг спрятался.
– Я в них не сомневаюсь. Броуд достаточно хитрый, чтобы залечь на дно. Отозвать напечатанное я смогу лишь через суд.
– Первый тираж уже распродан наполовину, – подает голос один из подмастерьев, развешивая сушиться мокрые экземпляры моего памфлета.
– Ты добился успеха, – усмехается Уилл. – Извини, что не поздравляю.
Он уходит, а я протягиваю руку, чтобы потрогать один из свисающих с потолка листков. Еще влажные чернила впитываются в мою кожу.
На улице Уилл прислоняется к стене дома напротив, обращенной к лавке Броуда.
– Я мог бы сжечь ее дотла, – предлагаю ему я. – Не шучу.
Он не сводит глаз со здания.
– Твои слова – это огонь, оставленный без присмотра. И я в его ловушке.
– Парламент не может заставить вас возобновить охоту на ведьм в Англии. Вы ведь вольны отказаться… – говорю я, но замолкаю, когда он на меня смотрит.
– Ты думаешь, я боюсь сказать им «нет»? В разгар конфликта на континенте, длящегося десятилетиями, люди вроде меня и Клементса охотились на ведьм. Твоя история напомнила мне о том, каким потенциалом я обладаю. Я ведь предупреждал тебя, что все еще остаюсь тем же, кем был раньше. Я охотился на ведьм, чтобы угодить своему начальству, и меня не волновало, что доказательств недостаточно для обвинения. – Он нависает надо мной, и я сдерживаюсь, чтобы не отпрянуть назад. – Я жалею о своем прошлом. Отчасти – из-за их страданий, но в первую очередь потому, что их вопли до сих пор не дают мне покоя даже во сне. Мне так хочется выспаться. Но твои слова, похоже, заставили меня снова вспомнить человека, которым я был раньше. Если бы ты встретился со мной лицом к лицу, то был бы в ужасе. – Он кивает, довольный тем, что его слова до меня дошли. Затем его внимание переключается на поток посетителей, заходящих в лавку Броуда и возвращающихся оттуда уже с моим памфлетом в руке.
Так проходит около часа, и это – невыносимая пытка, потому что все это время я пытаюсь держать себя в руках, чтобы не отобрать у них свой текст.
Наше бдение заканчивается, когда на нас вдруг бросается чей-то силуэт.
– Агнес? – спрашиваю я.
Раскрасневшись, она с трудом выговаривает слова:
– Я не смогла ничего придумать кроме того, чтобы вас найти. Господин уехал, а госпожу удерживают. – Жестом она просит нас обоих поторопиться. Уилл снова смотрит на лавку Броуда, но затем все же плетется вслед за нами. – Сэр, прошу вас! – умоляет она, когда я иду чересчур медленно. – Мы решили вас поискать, когда вы убежали, но потом он схватил ее прямо на улице, словно добычу. Охотник на ведьм, – объясняет она, и после этих слов я срываюсь на бег.