Стейси Шифф – Клеопатра: Жизнь. Больше чем биография (страница 59)

Клеопатра слышит ужасный крик отчаяния и бежит на верхний этаж своей усыпальницы. Она смотрит вниз либо из окна второго этажа, либо с недостроенной крыши (здание возводили быстро, но недостаточно быстро). Вид ее вызывает внизу смятение – так она жива! – и, если Дион прав, никто не потрясен больше, чем Антоний. Здесь рассказы Плутарха и Диона снова расходятся. Непонятно, что происходит раньше: Антоний понимает, что Клеопатра жива, или Клеопатра понимает, что Антоний умирает. Далее либо он велит рабам доставить его к ней (Дион), либо она посылает рабов за ним (Плутарх). Антоний уже потерял очень много крови. Писец Клеопатры находит его на полу в крови, корчащегося в муках.

Рабы несут агонизирующего Антония к усыпальнице. Клеопатра сбрасывает из окна веревки, с помощью которых наверх поднимали каменные блоки. Рабы обвязывают ими обмякшее тело. Клеопатра сама, вместе с Ирадой и Хармион, начинает поднимать его к себе. Никому не удалось описать происходящее лучше Плутарха – даже Шекспиру. «Невозможно, – пишет историк, работавший с записями очевидца, – представить себе зрелище жалостнее и горестнее. Залитого кровью, упорно борющегося со смертью, поднимали его на веревках, а он простирал руки к царице, беспомощно вися в воздухе, ибо нелегкое то было дело для женщин, и Клеопатра, с исказившимся от напряжения лицом, едва перехватывала снасть, вцепляясь в нее что было сил, под ободряющие крики тех, кто стоял внизу и разделял с нею ее мучительную тревогу» [43]. Едва втащив его наверх и уложив на постель, она начинает рвать на себе одежду. Это один из двух запечатленных в истории эпизодов, когда Клеопатра теряет свое неимоверное самообладание, дав волю эмоциям: «Проникшись состраданием к его бедам, она почти что забыла о своих собcтвенных» [44]. Они провели большую часть последнего десятилетия бок о бок. Теперь Клеопатра собственным лицом вытирает его кровь. Бьет себя в грудь и расцарапывает ее ногтями. Называет Антония своим господином, супругом, императором. Она всегда знала, как разговаривать с мужчинами. Антоний просит вина, «то ли потому, что действительно хочет пить, то ли надеясь, что это ускорит его конец» [45]. Напившись, он призывает Клеопатру подумать о своей безопасности и сотрудничать с Октавианом, если при этом удастся избежать позора (эти слова показывают, что он не очень уверен в ее намерениях). Из людей Октавиана он советует ей доверять Гаю Прокулею – его бывшему другу [46]. Ей следует не оплакивать его из-за выпавших ему несчастий, но радоваться выпавшему ему счастью и славе. Он был самым могущественным человеком в мире, а теперь умирает доблестной смертью, как римлянин, побежденный римлянином. За окнами шумят волны. Антоний умирает на руках Клеопатры.

Пока Антоний мучительно преодолевал путь в усыпальницу, один из его телохранителей спешил к Октавиану, спрятав под плащом меч Антония. Там он предъявил оружие, запятнанное кровью, и доложил о не очень хорошо исполненном самоубийстве. Октавиан немедленно удаляется в свою палатку и плачет крокодиловыми слезами, как когда-то Цезарь о Помпее, «о человеке, который был его свойственником, соправителем и товарищем во многих делах и битвах» [47]. Должно быть, он чувствует огромное облегчение: отделаться от Антония было непросто. Антоний умирает на руках Клеопатры, а в это время Октавиан проводит небольшую церемонию самооправдания – извлекает на свет переписку с бывшим зятем за последние годы и зачитывает письма вслух избранным друзьям. Разве не удивительно, «как дружелюбно и справедливо писал он и с какою грубостью, с каким высокомерием всегда отвечал Антоний»? [48] (Позже он не поленится и сожжет все письма, полученные от Антония [49].) После этой захватывающей прокламации Прокулей удаляется. Через несколько минут после смерти Антония он стоит перед дверями Клеопатры.

Антоний до последнего вздоха оставался слишком доверчивым человеком. У Прокулея две задачи: выманить Клеопатру из усыпальницы и не допустить, чтобы она сожгла сокровища, так остро необходимые Октавиану для решения его многочисленных проблем. От Ирода Октавиан получил представление о том, что такое Восток. Он не может бросить в погребальный костер сказочные богатства Египта, о которых грезили, судачили и слагали легенды со времен Гомера. Долги – единственное, что отделяет его от власти. И еще ему нужна египетская царица, которая, он считает, «намного увеличит блеск и славу его триумфа» [50]. Дион уделяет очень много внимания уловкам и инсценировкам, к которым прибегает Клеопатра в следующие дни, – но он же знает, о ком пишет: это два скользких персонажа, оба в совершенстве овладевшие искусством двуличия. Дион допускает, что Октавиан хочет взять Клеопатру живой, но «не хочет, чтобы она догадалась, что он заманивает ее в ловушку» [51]. Кроткий тихий Прокулей должен пестовать в ней надежду и удерживать ее от желания все спалить.

Несмотря на заверения Антония, Клеопатра отказывается от личной встречи с Прокулеем. Если он хочет говорить с ней, придется делать это через закрытую дверь. Октавиан дал ей определенные обещания. Ей нужны гарантии, иначе она сожжет сокровища. Она постоянно просит дать детям – трое из них сейчас во дворце, под охраной, со своими воспитателями – возможность наследовать царство. Прокулей утверждает, что ей не о чем волноваться. Что она может полностью доверять Октавиану. Клеопатра всегда в этом сомневалась и приняла меры: носит на бедре, за поясом, маленький кинжал – наверняка не впервые ей приходится так снаряжаться. А еще она давно отправила Цезариона вверх по Нилу, прекрасно понимая, что ни на какое снисхождение к старшему сыну ей рассчитывать не приходится. Вместе со своим наставником Родоном и небольшим состоянием он должен сушей добраться до побережья и плыть в Индию, веками поставлявшую Птолемеям слоновую кость и красители, специи и черепаховый панцирь. Прокулей ничего не добивается, зато у него есть возможность внимательно исследовать усыпальницу. Прибывший с запада во главе легионов Антония Гай Корнелий Галл тоже приходит сюда. Рангом Галл выше Прокулея. Еще он поэт и интеллектуал, один из родоначальников любовной элегии, по иронии судьбы посвящающий свои стихи актрисе, которая в свое время была любовницей Антония. И снова ему предстоит обращаться к одной из женщин Антония – кому же еще пытаться уговорить ее сдаться? Галл начинает долгую беседу через дверь, скорее всего мало отличающуюся от предыдущей. На компромисс Клеопатра не идет.

А тем временем Прокулей приставляет лестницу к окну верхнего этажа, через которое поднимали Антония. За ним лезут два раба. Оказавшись внутри, они спускаются на первый этаж и крадутся к двери, где стоит Клеопатра, разговаривающая с Галлом. Одна из ее рабынь первой замечает пришельцев и вскрикивает: «Клеопатра, несчастная, ты попалась!» [52] Клеопатра выхватывает свой кинжал, чтобы убить себя, но Прокулей успевает подбежать и крепко обхватить ее руками. Он отбрасывает кинжал и проверяет, не припрятаны ли яды в складках платья царицы, уверяя ее при этом – как ему и было велено, – что все в порядке. Не стоит ей действовать опрометчиво. Она несправедлива и к себе, и к Октавиану. Зачем лишать его возможности проявить доброту и благородство? Ведь он – и это она уже слышала от другого эмиссара, тоже ставшего перебежчиком, но только о мужчине, чье тело лежит сейчас наверху в луже крови[121], – «милосерднейший из полководцев» [53].

Октавиан приставляет к ней вольноотпущенника по имени Эпафродит. У него четкие инструкции: не дать пленнице умереть, «зорко и неотступно караулить Клеопатру, в остальном же обходиться с нею самым любезным образом и исполнять все ее желания» [54]. Все, что может использоваться для самоубийства, у нее отбирают. Рискнем предположить, что гору ценностей к этому времени тоже убирают из усыпальницы. Однако царице приносят все, о чем она просит, – ладан, масла и пряности – для погребения Антония. Два дня она готовит тело, и нет сомнений, что Октавиан с радостью даровал ей эту милость. Так он может набрать очки и за соблюдение неписаного кодекса воинской чести, и за устройство скандальных похорон, о которых, по его утверждению, просил в завещании Антоний. Клеопатре оставили всю ее свиту, всех приближенных – «чтобы она как никогда раньше надеялась, что у нее будет все, что ей нужно, и не причинила себе вреда» [55]. С тремя ее детьми обращаются соответственно их званиям, и за это она должна быть благодарна новым хозяевам. Люди Октавиана обнаруживают Антилла: его выдает наставник, нацелившийся на огромный драгоценный камень, висевший у шестнадцатилетнего юноши на шее. Сын Антония скрывался в храме, видимо, за массивными стенами Цезариума [56]. Он просит о милости. Солдаты вытаскивают его из храма и обезглавливают. Наставник, не теряя времени, крадет с тела камень, за что после будет распят.

Клеопатра просит и получает разрешение своими руками похоронить Антония. Она, Ирада и Хармион проводят церемонию «с царским великолепием». Женщина того времени горюет, не щадя себя: здесь и ритуальный плач, и биение себя в грудь, и раздирание кожи [57]. Царица так отдается этому действу, что к концу погребения (состоявшегося, видимо, 3 августа) ее грудь воспаляется и покрывается язвами. В ранки попадает инфекция, начинается лихорадка. Клеопатра рада: если она теперь откажется от еды, то сможет умереть тихо, укрытая от римских глаз. Она советуется с Олимпом, врачом, он обещает ей помочь. Однако Октавиан скоро узнает, в каком она состоянии. У него в руках козырь не хуже того, каким еще недавно были сокровища в руках Клеопатры. Он начинает «угрожать ей расправою с детьми» – это еще один вид оружия, признает Плутарх, причем самого эффективного [58]. Клеопатра сдается и больше не отказывается от пищи и лечения.