Стейси Макьюэн – Запретная алхимия (страница 20)
У Тео отвисла челюсть. Я смотрела на ссадину на его подбородке, на струйку крови на шее, и сердце разрывалось.
– Беги со мной, – сказала я, вкладывая в эти слова всю свою волю. Я вцепилась здоровой рукой в лацкан его пиджака. – Мы уедем из города. Мы можем поехать куда угодно.
Но на лице Тео отразилось лишь непонимание, смешанное с ужасом.
– О чем ты говоришь?
– Пожалуйста, – взмолилась я. Мне снова было двенадцать. И тринадцать, и пятнадцать. Я была просто девочкой, которая хотела рисовать, танцевать и узнать, есть ли в жизни что-то, кроме грязи и боли. – Пожалуйста. Пойдем со мной.
Его руки бессильно опустились. Непонимание сменилось тревогой.
– Ты не соображаешь, что говоришь, – сказал он. – Это шок. Союз Шахтеров… если они найдут тебя, они тебя убьют. Палата Лордов защитит нас.
«Но они не защитили! – хотелось крикнуть мне. – Посмотри вокруг!»
– Эти гребаные ремесленники получат по заслугам, – процедил он сквозь зубы, и я увидела в нем незнакомую жестокость. Его челюсть дрожала от сдерживаемой ярости. Он оглядел руины, и из груди вырвался сдавленный всхлип.
– Мы можем помочь, – кивнул он, убеждая самого себя. – Мы должны помочь, Нина. Мы можем дать отпор. Мы нужны Палате.
Тео обхватил мое лицо ладонями. Боль прострелила шею, но я не отстранилась.
– Ты самая сильная из искусников, Нина Кларк. Ты можешь похоронить этих ублюдков.
И в этот миг я ясно увидела, как мир раскололся надвое. Он стоял на одной стороне, готовый к войне. А я осталась посередине, потерянная, не желающая быть ни жертвой, ни убийцей.
– Тетя Фрэнсис, – сказала я. Ложь далась мне на удивление легко, хотя слова срывались с губ с трудом. – Мне нужно ее увидеть. Мне нужно убедиться.
– Они уже начали убирать тела…
– Пожалуйста, Тео! – крикнула я, и голос мой сорвался на визг. – Дай мне увидеть ее в последний раз. А потом мы… мы пойдем в Палату, – солгала я, глядя ему в глаза. – Мы найдем твоего отца.
Я видела, как его решимость пошатнулась. Он любил меня. И он уступил.
– Жди здесь, – велел он.
Он вытер кровь с моей щеки манжетой, бросил на меня последний, полный боли взгляд и исчез в пыльном вихре.
Я смотрела ему вслед, запоминая силуэт, походку, разворот плеч.
А затем собрала остатки сил, оторвала себя от земли, превозмогая боль и головокружение.
И исчезла.
Глава 15
Нина
После дерзкой попытки захвата Национального Дома Искусников на прошлой неделе группа мятежников-ремесленников была взята под стражу. Среди арестованных, как полагают, находится лидер так называемого Союза Шахтеров.
Граждане задаются вопросом: означает ли это конец конфликта? Достопочтенный лорд Таннер лично заверил прессу, что инцидент исчерпан, а террористы обезврежены.
Однако в тенях бродят иные слухи. Шепотки намекают, что вылазка мятежников не была столь уж бесплодной.
Вопреки успокаивающим речам лорда Таннера, источники, близкие к Дому, сообщают тревожную весть: последний ныне живущий алхимик, Домелиус Беккер, пропал без вести. Поговаривают, он находится в руках Союза.
Пока нация ждет от Палаты подтверждения ареста лидера бунтовщиков, Белавер страдает от оглушительной тишины.
Похоже, даже спустя пять лет затяжного конфликта у Палаты Лордов нет ни имен, ни отметок на картах. Союз Шахтеров остается таким же неуловимым призраком, как и прежде, а Армия Лордов сражается с противником, у которого нет лица.
Наш корреспондент вынужден предположить, что это молчание означает одно: враг все еще на свободе.
И если слухи о пропавшем алхимике правдивы, то Палате Лордов впору объявлять этот день самым темным в истории Белавера.
Я скомкала газету в плотный шар и швырнула ее в кучу мусора, к остальным. Этому выпуску было уже два года, и ветер гонял пожелтевшие листы по всей улице.
Типография, мимо которой я брела, смотрела на мир пустыми глазницами заколоченных окон. Наверное, это был последний номер «Трибуны», прежде чем забастовки окончательно задушили производство. Но заголовок не отпускал, царапая память, пробирая холодком по спине.
Я поежилась, плотнее запахивая пальто. Подумала о тех тенях, с которыми безуспешно сражалась Армия Лордов, пытаясь нащупать сердце восстания, которого не могла найти.
Как по мне, оставаться невидимкой в расколотой стране было не так уж сложно. В конце концов, мне это удавалось семь лет.
Было легко сменить имя, когда вокруг столько смертей и люди так просто расстаются со своим прошлым. Довольно просто выжечь клеймо на руке каленым железом, превратив его в безобразный шрам, не вызывающий вопросов.
Существовала тысяча безымянных городков, в которых можно затеряться, перебраться в следующий, едва заслышав звуки стрельбы, – а начиналась она всегда. Прятаться, как я усвоила, довольно просто. Перестрелка – отличное отвлечение внимания. Бегство пешком никого не удивляло. Воровство стало нормой выживания. Отчаяние – привычным фоном. Одинокие женщины на дорогах – обыденностью.
Со стороны я уж точно не выглядела как единственная в мире чародейка земли. Я выглядела как тысячи других беженок, спасающихся от войны, в которой мы были лишь сопутствующим ущербом.
Сначала я побежала к дому тети Фрэнсис. Сбила ноги в кровь, пока добралась. Ждала недолго, теша себя безумной надеждой, что она сейчас войдет в дверь, скажет мне, что делать, выдумает новую личность, как тогда, в детстве, и отправит спать.
Но никто не пришел. Прежде чем за мной явились, я сунула сломанную руку в один из ее плащей, выскользнула через черный ход и растворилась в ночи.
Я не буду принадлежать Дому. Не могу принадлежать Союзу. Оставалось только одно – прятаться посередине, в серой зоне.
Я пыталась добраться до Соммерленда на поезде, но на полпути его пустили под откос динамитом. Второй взрыв за два дня. Тогда я поняла: мир в огне.
Вскоре я обнаружила, что есть вещи страшнее бомб и ружей. Соммерленд кишел полицейскими. Как и Бэймут, и Трент, и Лавноншир. Пехота Ремесленников, присягнувших на верность Дому Искусников за обещание наград и страх наказания, прочесывала каждый угол.
Они вглядывались в мое лицо, когда я проходила мимо, сканировали черты, гадая, не та ли я самая – пропавшая Нина Кларк. Я представляла, как того, кто притащит меня живой, осыплют золотом и повышениями.
Не прошло и месяца, как на витринах появились ориентировки: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ ПО ПРИКАЗУ НАЦИОНАЛЬНОГО ДОМА ИСКУСНИКОВ». Сходство было, к несчастью, пугающим. Интересно, какой писарь это нарисовал? Может, кто-то из тех, с кем я сидела за одной партой?
Впрочем, я была не единственной. Столбы пестрели портретами и других искусников – дезертиров, покинувших посты, отказавшихся выбирать сторону или сочувствующих мятежу. Террористы – так их назвал Дом.
Плакатов было так много, что люди перестали их замечать. Мое лицо затерялось в этом бумажном море.
Я работала как ремесленник где могла. Шила униформу на фабрике в Дорсере для командования искусников, сортировала посылки в Данниче до забастовки, расписывала дешевый фарфор в лавчонке в Хессоне. Когда поезда выплевывали очередную волну пехоты, я исчезала. К тому моменту, как чей-то палец указывал в мою сторону, след мой уже успевал простыть.
Я научилась наблюдать, слушать, ловить тот самый опасный блеск узнавания в чужих глазах. Я не задерживалась надолго, чтобы слухи не успели сплести сеть вокруг меня.
И все же они меня поймали.
Должно быть, дело шло к моему дню рождения. Именно это отвлекло меня, когда я брела по темной улице в Гилморе – не городе даже, а грязном промышленном придатке прямо за стенами Белавер-Сити, теперь полузаброшенном.
Я поморщилась, чувствуя, как липкая грязь хлюпает в ботинках с каждым шагом, и на миг представила, как убираю ее одним усилием воли. Но с последнего приема идиума прошли годы. Годы с тех пор, как я уничтожила клеймо – мой пропуск в аптеку.