Стейси Макьюэн – Запретная алхимия (страница 2)

Вскоре картины сменились снами. Хаос в вагоне то нарастал, то стихал. Паровой котел кашлял. Пол дрожал под ногами. Нас уносило все дальше и дальше от всего, что мы знали.

За всю дорогу до столицы я ни разу не вспомнила о доме.

Были лишь сны о ярко-алой крови, что превращалась в иссиня-черную.

Глава 2

Патрик

Севернее от Скарри уже другой поезд с хрипящим свистом прибыл на станцию Кентон-Хилл. Мальчик по имени Патрик Колсон сел в свой вагон и вытер потные от волнения руки о сиденье. Он помахал брату и матери и мысленно пообещал, что завтра вернется домой.

Когда поезд с грохотом тронулся, Патрик вздохнул и вжался спиной в деревянную скамью. До боли впившись пальцами в бедра, он тихонько выругался.

Ему казалось, что ощущения от ускользающего все дальше дома были похожи на медленную ампутацию. Зародившийся еще за завтраком ужас тихонько зашевелился внутри.

Тем временем прощальный гудок поезда перебил стук колес. Он до странного походил на сигнал, извещающий о конце смены в шахтах. Его брат и отец всегда заступали во вторую смену, никогда в первую. Когда завтра Патрик вернется в Кентон-Хилл, он присоединится к своей семье.

В крови, унаследованной им от отца, а тем от отца его отца, поколениями оседала копоть. И вся эта поездка на поезде казалась Патрику абсолютно бессмысленной затеей. Искусники в столице не сказали бы ничего нового о его будущем. Что ему действительно было нужно, так это вернуться к матери. В их дом из черного кирпича с эркерными окнами, низкими потолками и, казалось, сжимающимися вокруг стенами. В холмы, заросшие желтой пожухшей травой. Вернуться к мельницам, каналам и вездесущим гигантским дырам в земле, день ото дня поглощавшим и отпускавшим после смены сотни шахтеров. Каждое утро Патрику приходилось дожидаться гудка с ночной вахты, только так он мог застать отца и брата и убедиться, что в очередной раз шахта их отпустила. Ему нужно быть дома в том случае, если – не дай Бог! – возвращаться будет уже некому.

Мысли Патрика беспокойно роились, а по всему континенту, в десятках самых разных шахтерских городков звучал гудок о конце смены. В направлении столицы по рельсам грохотали бесчисленные поезда.

Патрику, как и Нине из Скарри, не было дела до взбудораженных детей вокруг. Тем не менее уснуть ему так и не удалось. Он украдкой вытер текущие по щекам слезы и постарался подавить порожденную гневом тяжесть и тошноту. Вздернув подбородок, мальчик уставился прямо вперед. Патрик бросал вызов проклятым искусникам, пусть только попробуют забрать его в их гребаную Школу.

Им уже принадлежал весь мир.

Но его они не получат.

Глава 3

Нина

Проводники повели нас пешком к самому сердцу Белавер Тренч. И тут меня вдруг охватил ледяной страх: я почувствовала себя крошечной пылинкой на разворачивающейся передо мной бескрайней карте мира.

Мне всегда было тесно в Скарри. Даже в детстве, когда все вокруг кажется огромным, наш городок был для меня слишком мал. Ма всегда говорила, что моему воображению необходимо пространство. «Такие девочки, как мы, – повторяла она, – рождены для большего, понимаешь?»

О, я понимала. И даже то, о чем она молчала. Поняла, когда за ней хлопнула дверь. Поняла, когда отец плакал по ночам, а соседи судачили, куда же она сбежала.

Наверное, теперь она была в таком же месте – огромном, поражающем воображение. Ну или горела в аду. Впрочем, мне было все равно.

Белавер-Сити – магнит для мечтателей и изобретателей. Город творцов и художников. Город, где рождается само созидание, и вот я – в самом его сердце.

Я стащила у дяди «Антологию Белавера» и изучила все чертежи, схемы и фрески. Сколько себя помню, я донимала отца вопросами: «А котельную придумали искусники или ремесленники? А подъемники в шахте? А конвейеры? Неужели конвейеры – тоже их рук дело?» Мне казалось важным докопаться до самой сути. Городки на окраинах были лишь закупоренными артериями, ведущими к этому сердцу.

Никогда прежде я не видела таких высоких, тесно стоящих зданий. Дома – один к одному: красная черепица, ослепительно-белые фасады. Дверные проемы обрамляли арки и ниши, крутые ступени вели к выложенным плиткой площадкам. Девочка впереди ахнула, указывая на видневшийся вдали золоченый купол. На самом верху смутно угадывался силуэт человека, а перед ним золотая филигрань на куполе плавилась и менялась, сплетаясь в новые узоры. С окон и балконов каскадами свисали цветущие лианы. На водостоках чистили перья толстые голуби. Мимо сами по себе, без всякого погонщика, катились груженные углем вагонетки.

По улицам плыли женщины в пышных юбках, спешили мужчины в галстуках и пальто. Завидев нашу процессию, они оборачивались и понимающе улыбались. Малыши дергали матерей за подолы, хныча, что им еще так долго ждать своего двенадцатилетия.

Какой-то мужчина сжал кулак и дунул в щель между пальцами. Внутри вспыхнул огонек. Мужчина раскрыл ладонь, огонек выпорхнул, рассыпался на искры и взмыл вверх, словно стайка голубей. Искры взлетели и зажгли уличные фонари.

– Чародей огня, – прошептал кто-то рядом.

По всему городу бежала вдоль улиц по узким желобкам, не шире ведра, чистая вода. Жителям стоило выйти за порог, чтобы набрать ее. Интересно, сколько чародеев воды трудится, чтобы поддерживать эту систему?

Были здесь и ремесленники, которых легко было узнать: их повозки не двигались сами, их приходилось толкать. Одежда у работяг была попроще, на лбах блестел пот. Похоже, даже городу, процветающему благодаря гению искусников, не обойтись без черной работы. Тем более что ремесленники обладали тем, чего не было у искусников, – недюжинной силой и выносливостью.

Мы шли и шли, а я вертела головой, не в силах насмотреться. Все эти гравюры и чертежи из книг, все описания оживали у меня на глазах. Все вокруг сияло чистотой. Никаких покосившихся ставен, никаких луж в переулках. Только безупречные линии и строгая красота.

Впереди возвышался Национальный Дом Искусников. Его мраморные колонны напоминали античные руины – я читала, что именно ими и вдохновлялся архитектор.

Поток детей свернул с мощеных улочек в просторный задний двор. Он был не таким парадным, и я невольно нахмурилась. Каменные стены покрывал известковый налет, под ногами – утоптанная земля вместо брусчатки. Даже аккуратных живых изгородей, украшавших фасад, тут не было.

Я вдохнула полной грудью. В воздухе смешалась тысяча запахов, знакомых и незнакомых: кофе, керосин, свежая выпечка, табак, конский навоз. С улицы доносился городской гул: звон колоколов, грохот повозок, многоголосый гомон. И мое нетерпеливое предвкушение вернулось. Возможности. Вот чем был пропитан этот воздух, вот что таяло на языке.

Что бы там ни думал отец, у меня был шанс поступить в Школу Искусников. Учителя в Скарри не раз говорили, что у меня удивительные способности к искусствам. «Природный дар» – так они это называли. Если меня не примут в Школу Искусников, я все равно найду способ остаться здесь, среди этих тесно стоящих домов и извилистых улочек. Если я не смогу творить магию сама, то буду жить там, где она повсюду. Это всяко лучше, чем Скарри. На обратный поезд я не сяду.

Толпа все прибывала, дети напирали, и вот нас уже оттеснили к самому краю двора. Когда казалось, что сюда не втиснется и мышь, подоспела новая волна, подгоняемая криками проводников. Мы жались друг к другу, как скот на бойне, нервно переминаясь с ноги на ногу. Запах такого количества тел вскоре стал невыносимым.

Наконец из Национального Дома Искусников вышел человек в темно-синем костюме с лацканами и поднялся на ступени. В руке он держал блестящий медный микрофон. Тот взвизгнул, когда он нажал кнопку, и море двенадцатилеток затихло.

– Доброе утро, – начал мужчина.

У него были мелкие зубы, тонкие губы, нос картошкой, толстые щеки и редкие волосы, прилипшие ко лбу. Плакаты с его изображением висели во всех тавернах Скарри. Шахтеры первой смены по вечерам метали в них дротики.

– Добро пожаловать в Национальный Дом Искусников, дети, – сказал лорд Таннер, глава Дома. Раздались жиденькие, неловкие хлопки.

Еще одна картинка ожила в памяти. Сам лорд Таннер! Я просияла. Подумать только! И какое удивительное изобретение – так усиливать голос!

Я была не одинока в своем восторге. Девочка рядом невольно потянула меня за рукав и встала на цыпочки, чтобы лучше его разглядеть, а другая прижала ладони ко рту. Но были и те, кого это зрелище не тронуло. Какой-то злобный мальчишка за моим правым плечом смачно сплюнул себе под ноги.

Я-то знала о правителе Белавер Тренч побольше этого плеваки. Я изучала его творения. Лорд Таннер создал по всему городу мраморные статуи плачущих ангелов и умирающих святых. Он возвел огромный гранитный мост через реку Гайзер. Он сотворил все это силой своей мысли. Каменщик высшего ранга! От одного взгляда на него у меня по коже побежали мурашки.

– Видеть вас здесь – значит испытывать безмерную гордость за эту страну и ее народ. Люди из всех слоев общества собрались вместе, чтобы отпраздновать единство, процветание и…

Но что именно мы праздновали, расслышать было невозможно.

Сзади кто-то презрительно хмыкнул, а затем пробормотал:

– Шел бы ты на хрен.

Ну конечно, это был тот плевака. Парень с грязно-русыми волосами, в безупречно чистой рубашке стоял слишком близко. Улыбка на его лице выглядела вымученной, сам он застыл, словно готовый в любой миг сорваться с места, и смотрел на человека с микрофоном так, будто с радостью выбил бы ему все его мелкие зубки. Парень покачал головой, перенес вес на левую ногу и посмотрел мне прямо в глаза.