Стейси Макьюэн – Запретная алхимия (страница 4)

Я подумала о словах Таннера про тело Белавера и его функции, особенно те, за которые отвечали искусники: архитектура, инженерия, изобретения, дизайн, красота. Разве все это могло бы существовать, не будь разума, способного их замыслить? Мир не сводится к одному лишь тупому физическому труду.

Я достаточно наслушалась этих жалоб на «честный труд», чтобы узнать ту же озлобленность, ту же ненависть в тоне, пусть даже и чужую. А значит, я уже слышала все, что мог сказать Патрик Колсон: что правительство искусников коррумпировано и не ценит ремесленников, что платят им гроши – это грабеж средь бела дня, что условия труда смертельно опасны, а все богатства и власть сосредоточены в одних руках. Не то чтобы я была не согласна. Просто мне страшно надоело это слушать и видеть, что ничего не меняется. Мне было трудно сочувствовать тем, кто, казалось, находил в собственных страданиях какое-то извращенное удовольствие. Мама говорила: одно дело – упасть духом, и совсем другое – самому себе рыть могилу.

– Я сама сшила эту юбку, – сказала я Патрику Колсону. – Она слишком большая. Знаешь почему?

Патрик тупо уставился на меня. Ждал.

Я дотянулась до булавки на пояснице и выдернула ее. Юбка соскользнула на бедра, открывая закатанные до колен брюки из плотной ткани. Затем я подобрала юбку, расстегнула ее сзади, накинула на плечи и просунула руки в карманы так, что вшитые рукава вывернулись наружу. Наконец я воткнула булавку себе в волосы. Вот так.

Патрик сглотнул, его щеки слегка порозовели. Готова поспорить на последний пенни, что у него нет сестер и он никогда в жизни не видел, чтобы девушка вот так скидывала юбку.

– Я не сяду в поезд домой, стану я искусницей или нет, – отрезала я. – У меня тоже хватает претензий к жизни на Грани. Только я не вижу смысла ныть. Я лучше буду придумывать и создавать. А если не выйдет стать искусницей, буду пробиваться своим умом. – Я выразительно посмотрела на него. – Домой я не вернусь.

Патрик пялился на меня не моргая. Смотрел, как я стаскиваю с рук свое импровизированное пальто и снова превращаю его в юбку. Господи, какая же она была тяжелая! Достаточно теплая для холодных ночей под открытым небом. Тяжелая от всего, что я умудрилась вшить в подол.

Он встряхнулся, словно очнувшись.

– Ну… – протянул он. – Вот это ты меня уела, а?

Патрик Колсон явно не желал следить за языком.

Глава 4

Патрик

– Зачем тебе быть кузнецом, а не каменщиком? Или чародеем?

– Одно, мать его, слово, Нина Хэрроу, – сказал Патрик, раскинув руки в стороны. – Золото.

Нина поджала губы, как это делают девчонки, когда считают тебя дураком.

– Думаю, ты скоро обнаружишь, что алмазы ценнее золота.

– Нет.

– Еще как.

– Да ну? – заметил он, кинув в нее камешком. Она едва вздрогнула. – Откуда тебе знать, девчонка из Скарри?

– Потому что я читаю, – просто сказала она, и на это ему нечего было возразить. Патрик едва мог разобрать что-то сложнее газетных заголовков. Школа нагоняла на него скуку.

Она была умна, это ясно. Не умнее Патрика, он был уверен, но ум у нее был другой. Жгучий.

– Кем же ты тогда хочешь быть, раз все знаешь?

– Кем-то значимым, – сказала она, подтянув колени к груди.

Он приподнял бровь:

– Ты про терраниум?

Ее бесстрастное лицо подсказало ему, что он прав. Она снова его удивила.

Да, многие их сверстники, вероятно, надеялись стать знаменитыми алхимиками терраниума. В конце концов, что может быть важнее для континента, чем бережное извлечение идиума, – работа, которую мог выполнить только тот, чьей стихией был терраниум. К тому же ходили слухи, что число алхимиков терраниума стремительно сокращается – мало кто знал, сколько их осталось.

Но все же Нина не казалась Патрику человеком, жаждущим славы или почестей. Она казалась той, кто от чего-то бежит.

– Хм, – пробормотал Патрик. – А я думал, ты скажешь – писарем.

Она бросила на него недоверчивый взгляд.

– Самый низший из искусников?

Он пожал плечами:

– Кажется, это интереснее, чем добывать кровь из камня. Писари повсюду путешествуют.

Это была правда. В каждом городе и приходе Траншеи был свой писарь, который отправлял и получал послания из столицы и брал плату со всех, кто мог позволить себе отправить весточку далекому любимому человеку.

Нина покачала головой:

– Если уж я стану искусницей, то не хочу целыми днями сидеть и отправлять записки силой мысли. Я хочу делать что-то более важное.

– И хочешь, чтобы твоей стихией был терраниум?

– Чтобы моей стихией было что угодно, кроме пера и бумаги.

– И все же у тебя за поясом брюк припрятан свиток пергамента, – усмехнулся он. – Я видел, когда ты юбку сбросила.

Ее щеки вспыхнули – маленькая победа. Он кивнул подбородком в сторону ее бедра.

– Можно посмотреть, что ты написала?

– Нет, – тут же отрезала она.

Патрик подумал о зверьках, попавших в капкан, и решил, что лучше на нее не давить. Он закатил глаза и больше не спрашивал.

Вокруг них одновременно велись похожие разговоры. Мальчики и девочки сидели или стояли, а толпа редела. Все они ждали, когда из трескучего микрофона назовут их родной город, а пока спорили об иерархии искусников.

Стихии, известные как низшие искусства, – живопись, рисунок, письмо, сочинение музыки – были развлечением для задавак. Большинство искусников преуспевали в одной или нескольких из них. Некоторые проявляли способности во всех. А были и более высокопоставленные классы…

Стихией писаря, проще говоря, были чернила. Они могли заставить их появиться на другом краю земли.

Огранщики специализировались на драгоценных камнях: алмазах, кварце, аметисте и тому подобном. Они были искусными декораторами, дизайнерами изысканных вещей. Огранщики могли придать самоцветам любую форму, какую пожелает богатая госпожа. Патрик считал их бесполезными.

Кузнецы работали с медью, железом, никелем, золотом и серебром. Патрик признавал, что тонкостью их работы можно было восхищаться.

Каменщики были высшим рангом искусников. Дерево и камень были жизненно важными ресурсами в мире, состоящем почти только из них.

Алхимия, конечно, была самой важной. Только алхимик мог расколоть кусок терраниума. Без них не было бы идиума. Не было бы Церемоний Отбора. Не было бы искусников. Был только один ранг, который мог сравниться с классом алхимика.

– А что, если ты станешь чародейкой? – спросил Патрик у нее, у этой девочки, которая не собиралась домой.

Ее ответ был мгновенным, как и все ее ответы, словно она уже обдумала каждый вопрос, который мог задать мир, и заготовила свое мнение.

– Земли.

– Почему не огня или воды? – Патрику нравилось ее расспрашивать. Нравилось слышать уверенность в ее голосе.

– Нетрудно догадаться почему.

– Полагаю, дело в славе? Ты была бы единственной чародейкой земли за сто с лишним лет.

Она нахмурилась, укоризненно посмотрев на него.

– Больше чародеев земли – меньше обвалов в шахтах, – объяснила она, словно учила жука считать. – Представь: если бы в каждой шахте был чародей, который бы удерживал туннели от обрушения.

Ему не хотелось это представлять. Это значило думать об отце и брате в Кентон-Хилле, готовящихся спуститься в шахту. Он не хотел думать о туннелях, которые складываются как карточные домики.

Вместо этого Патрик вглядывался в нее, пытаясь разгадать ее странности одну за другой. На ее горле были царапины. Ее пальцы то и дело возвращались туда, рассеянно теребя что-то несуществующее. Он никогда не видел, чтобы человек так сильно чего-то желал, что это проявлялось на его коже. Но Нина… Нина просто горела этим. Так, что аж чесалась.

Она указывала на шпили зданий за стенами двора и называла каждое из них, словно они были ей хорошо знакомы. Она скрещивала и распрямляла ноги, то вспоминая о приличиях, то снова превращаясь в ребенка из городка вроде Скарри, который сидит так, как ему удобно. У нее были светлые кудряшки, торчащие во все стороны, румяная кожа, тысяча веснушек и щербинка между верхними зубами. У нее были подвижные пальцы и темные брови, которые взлетали и опускались с каждым словом. Ее ореховые глаза, казалось, замечали все вокруг. Нина указала на часовую башню и сказала ему, что ее создал слепой искусник по имени Джеффри Уолтцер.

Это заставило его широко улыбнуться.

– Мой братишка Донни плохо видит. Уверен, ему бы понравилась эта история.

– Она бьет разным тоном каждый час, – продолжила Нина, – так что не нужно смотреть, чтобы узнать время. Его можно услышать.

– Слышать время, – усмехнулся Патрик. – Чушь в духе искусников.