Стейси Макьюэн – Запретная алхимия (страница 12)
– Боже мой, – вырвалось у меня, когда я разглядела гравировку на рукоятях мечей, изгиб бровей Идии, ярость в ее немом крике.
– Впечатляет, не так ли? – радостно сказал Дамли, протягивая руку к ручке. – Вырезано триста лет назад человеком по имени Валино Фердинанд. Он умер на следующий день после завершения работы, представляете? Какая потеря.
Он распахнул двери и жестом пригласил нас войти. Теодор ждал, заложив руки за спину. Он кивнул мне:
– После вас.
Я вошла, опасливо оглядываясь, ожидая, что он подбросит мне за шиворот дохлого червя.
– А почему он умер?
– Ну, – протянул Дамли, подходя к паре роскошных мягких диванов, – в его последней дневниковой записи говорилось, что он верил, что уже никогда не сможет превзойти самого себя, что он достиг вершины мастерства. Он написал: «Если лучшее из моих творений уже создано, то ради чего мне теперь жить?» И его сердце не выдержало.
Дамли опустился на один диван и жестом пригласил меня и Теодора занять другой. Между ними стоял столик на тонких ножках с ожидающим нас фарфоровым чайным сервизом.
– Безусловно, жизнь не сводится лишь к сумме наших творений, – легко сказал Теодор. Он сел на почтительном расстоянии от меня. Интересно, кто научил его так говорить? Четко и уверенно. Без протяжных гласных или заминок. Его осанка тоже была идеальной. Он не пялился на фарфор, портреты или фреску на потолке, как я. Я вдруг почувствовала себя ужасно ущербной.
– Ах, но разве не к этому мы все стремимся, юный Теодор? К вершинам своего мастерства?
«Да», – подумала я. Даже сейчас я чувствовала этот зуд, это стремление к чему-то большему, лучшему. Я почесала шею, пытаясь избавиться от этого наваждения.
– Даже если это может нас погубить, – продолжил Дамли, – разве мы не желали бы этого все равно?
Я никогда не думала о желании в таком ключе – что именно само стремление поглощает человека, а не его цель.
– Кажется, слишком высокая цена за пару красивых дверей, – ответил Теодор, но его глаза сияли, и это смягчило насмешку, – какими бы изысканными они ни были.
– Верно, сынок, верно. И все же любой поэт посоветовал бы вам найти страсть, столь же яркую и всепоглощающую, как у нашего друга Валино.
Он смотрел не на Тео. Он наблюдал за моими пальцами, царапающими шею.
– Знаете, – сказал он, – однажды я нарисовал фреску для девочки, в которую был по уши влюблен. Признаюсь, я не самый искусный художник, но я трудился над ней день и ночь и в итоге счел ее своим триумфом! Конечно, именно такие моменты и подводят нас к краю пропасти, не так ли? Я был так горд. И тем ужаснее было, когда я разломал ее на куски голыми руками.
Я была слишком ошеломлена, чтобы скрыть свое изумление.
– Что? Почему?
– Моей дорогой музе не понравилось. – Дамли рассеянно пожал плечами. – Она сказала, что работа безжизненная и лишена динамики.
Я посмотрела на Теодора, он – на меня, и мы обменялись недоуменными взглядами.
– В любом случае, – продолжил профессор, беря чайник с подноса, – на нашей первой встрече нам следует говорить о менее мрачных вещах.
– Первой, сэр? – спросил Теодор.
– Ах, конечно! Мне следует объясниться. – Чайник с грохотом опустился на место. Профессор развел руками, словно готовясь поведать великую тайну. – Я решил взять на себя ваше частное обучение! – Он хлопнул себя по коленям и широко улыбнулся.
Теодор кашлянул.
– Частное? – уточнил он. Мы снова обменялись недоуменными взглядами. – Это… это обычная практика?
– Вовсе нет, – усмехнулся Дамли. – И, признаюсь, я давно не вел занятий, но с двумя новыми чародеями в одном наборе я не удержался от соблазна лично приложить руку к вашему прогрессу.
Его улыбка все еще выглядела доброй. Ничто не указывало на то, что эта встреча была чем-то иным, кроме того, чем казалась. И все же…
– Профессор? – осторожно спросила я, размышляя, не лучше ли промолчать, но, если я хотела спать этой ночью, да и любой другой, мне нужно было знать. Я попыталась подражать интонации Теодора. – Это как-то связано с… лордом Таннером?
Я почувствовала, как взгляд Теодора метнулся от Дамли ко мне, но я не отводила глаз от профессора. Я хотела уловить хоть тень реакции. Но улыбка Дамли лишь стала шире.
– Но как вы догадались, мисс Кларк? – Он снова усмехнулся. – Это была идея самого лорда Таннера! И вы оба должны быть польщены, что он уже проявил к вам такой живой интерес. У нас было много чародеев воды, мистер Шоп, но я никогда не видел, чтобы Палата Лордов была так взволнована!
По какой-то причине улыбка Теодора слегка померкла.
– Мой отец министр, профессор, – объяснил он. – Вероятно, лорд Таннер почувствовал некое родство.
Дамли отмахнулся от этого предположения:
– Лорд Таннер видит потенциал, мистер Шоп. Не стоит себя принижать. Чародей – ценная добыча. Уж я-то знаю.
С этими словами Дамли махнул рукой в сторону камина, и в нем вспыхнул огонь, без дров и растопки. Пламя просто парило в нескольких дюймах от чистой плитки. Директор весело рассмеялся, его подбородки затряслись.
– Конечно, мы не самые скромные создания, не так ли? А что до прекрасной юной леди, которая заставила нас всех замереть от восторга!
Он протянул руки, словно ожидая, что я брошусь к нему в объятия. Я не сдвинулась с места.
– Чародейка земли! Первая за более чем сто лет. Откуда же, о, откуда вы взялись, юная Нина?
– Из Соммерленда, – тут же выпалила я слишком громко. Лишь через несколько секунд я поняла, что вопрос был риторическим.
– Подумать только! – усмехнулся он. – Фермерский городок, если я не ошибаюсь?
– Овцы, – сказала я. Я позаботилась о том, чтобы изучить свой «родной» город, как только нашла обширную библиотеку Школы. – И скот. Шерсть, кожа и мясо.
Профессор Дамли вежливо кивнул, изображая интерес, словно я была младенцем, указывающим на что-то совершенно обыденное. Я смутно задалась вопросом, что бы он сказал о терраниумных шахтах Скарри.
Теодор и я сидели на диване, пили чай и слушали болтовню профессора Дамли об исследовательском обучении, которое нам предстояло. Он рассказывал нам истории о своих годах ученичества и о том, как стал директором. Его руки танцевали в такт речи, жесты становились все шире, и в комнате становилось все жарче и жарче, пока я не почувствовала, что задыхаюсь, отчаянно желая сбежать.
– А теперь нам действительно следует уделить внимание сегодняшнему уроку, – сказал он с легким укором, словно мы с Теодором сами его отвлекали. – Скажите, мистер Шоп, вы уже экспериментировали со своей стихией?
Тео покраснел. Это было довольно мило.
– Нам не разрешается использовать наши способности без присмотра на первом курсе, профессор.
– Охо-хо! – рассмеялся Дамли. – Но никто же не знает, что происходит за закрытыми дверями общежития, верно? Я тоже когда-то был учеником, не забывайте.
Тео усмехнулся, а затем сказал:
– Я могу поднимать небольшие объемы воды, но мне еще не удавалось придать им форму.
– Но левитация – это уже очень серьезно! – воскликнул Дамли. – Не покажете?
И он открыл крышку чайника, жестом приглашая Тео действовать.
Тео на мгновение замешкался, затем, бросив взгляд в мою сторону, подвинулся к краю дивана и вытер руки о брюки.
– Мне просто?..
– Не бойтесь навести беспорядок, – заверил его Дамли.
Тео кашлянул и, чуть помедлив, поднял ладони. Чайник деликатно задрожал, готовый опрокинуться, но тут из носика выплыла капля жидкости, а за ней еще одна – из-под крышки. Руки Тео тряслись. В воздухе медленно заплясал дрожащий, меняющий очертания шар из чая. Он провисел так одно мгновение, паря над сервизом под бурные аплодисменты профессора Дамли, а затем дрогнул и плюхнулся вниз, разлетевшись брызгами по ложкам и блюдцам.
Дамли восторженно рассмеялся и захлопал в ладоши. Через мгновение я тоже зааплодировала. Было бы невежливо не присоединиться. Тео, слегка запыхавшись, откинулся на спинку дивана с улыбкой до ушей.
– Поразительно, не правда ли? – спросил Дамли, не сводя с Тео восхищенного взгляда. – Это чувство?
Тео кивнул, его руки все еще дрожали.
– С этим ничто не сравнится.
Дамли подмигнул:
– Некоторые сказали бы, что за это и умереть не жалко. – Он еще раз хлопнул в ладоши, качая головой в изумлении. – Какой же в вас дремлет талант! – Затем он повернулся ко мне: – Но я не забыл и о вас, моя дорогая. – Он поманил меня пальцем, затем встал и подошел к пыльному комоду, взяв с него большой глиняный кувшин.
Он с грохотом опустил его на чайный столик, и мы с Теодором подпрыгнули.
– Вот! – сказал он, словно преподнес драгоценный дар. – Только что сам набрал в розарии.