Стейси Макьюэн – Запретная алхимия (страница 11)

Я буду сидеть среди своих сверстников, которые то и дело будут бросать на меня косые взгляды, и впервые в жизни мечтать о том, чтобы вернуться домой, в Скарри.

По вечерам я буду лежать без сна в этой маленькой безликой комнате, не в силах сомкнуть веки. Я буду призывать пыль с канделябра, с узкого подоконника, из-под кровати и смотреть, как она танцует у меня на ладони.

В кармане старой юбки, висящей в шкафу, будет лежать флакон, который лишь притворялся идиумом.

Тем временем в забытом шахтерском городке далеко на севере поползут слухи о подтасованных результатах Отбора.

Его Превосходительству главе Национального Дома Искусников лорду Дж. Таннеру

От директора Национальной Школы Искусников

проф. Г. Дамли

Милорд,

В нынешний, 535-й год Отбора, наш великий Белавер приветствует двести шестьдесят шесть новобранцев в стенах нашей Национальной Школы Искусников.

Самым волнующим событием, безусловно, стало появление истинной чародейки земли! Нина Кларк, чье появление стало для нас полной неожиданностью, числится в наших реестрах как дочь мистера и миссис Фредерик Кларк из Соммерленда. К несчастью, оба покойные.

Компанию Нине Кларк составит чародей воды Теодор Шоп, чей отец является членом Вашей Палаты Лордов. Какое благословение – принять в стены нашей Школы сразу двух чародеев в один год!

В этом году Отбор также принес нам немалое число плотников и кузнецов. К сожалению, вынужден сообщить, что среди новобранцев не оказалось ни одного алхимика. Хотя эта новость может показаться удручающей, я надеюсь, что в ближайшие годы мы станем свидетелями возрождения алхимиков и их древнего искусства.

Мисс Нине Кларк

От Его Превосходительства главы Национального

Дома Искусников лорда Дж. Таннера

Мисс Кларк,

С величайшей радостью я узнал, что новая чародейка земли была принята в нашу прославленную Школу Искусников. Этим письмом я хотел бы официально приветствовать Вас в наших рядах. Я надеюсь, что годы, проведенные под опекой наших мастеров, станут для Вас плодотворными и полезными.

Прошло немало времени с тех пор, как чародей Вашей стихии осенял своим даром эту страну, и, хотя Ваш путь только начинается, я преисполнен восторга при мысли о том, как много Вы могли бы сделать для своих соотечественников.

Должен признаться, я с большим интересом ознакомился с историей Вашего происхождения, мисс Кларк.

Я был неплохо знаком с Вашими матерью и отцом. Достаточно хорошо, я полагаю, чтобы помнить: боги так и не подарили им ребенка. Прошу, примите мои запоздалые соболезнования.

Я очень рад, что Вы наконец вышли из тени. В конце концов, мисс Кларк, чародейка земли – это чудо, на которое стоит посмотреть.

А что до ребенка сомнительного происхождения, от которого мне мало проку? Что ж, такому ребенку место в Скарри.

Я буду внимательно следить за Вашими успехами.

Да здравствует Белавер.

Глава 9

Нина

Я сидела в последнем ряду на уроке минералогии. Там я меньше бросалась в глаза. Моей соседкой была девочка по имени Полли Прескотт. Писарь из Лавноншира, с красивыми теплыми глазами, темными волосами и кожей и безвольным, вечно дрожащим подбородком. Я старалась садиться рядом с ней, когда была возможность; мы были единственными детьми из Грани на нашем курсе.

Профессор, миссис Кромли, описывала свойства различных металлов, пока мы делали записи.

– Большинство считает терраниум ценнейшим из металлов, и он, безусловно, заслуживает самого пристального изучения. Лишь в залежах терраниума содержится искомый нами идиум. Но терраниум также содержит и блафф. Внешне оба вида руды почти неотличимы, но идиум можно опознать по голубоватому отливу, в то время как блафф черен, как смола, и не обладает магическими свойствами. Однако при осторожном разбавлении он ускоряет заживление, а в чистом виде действует как мощное успокоительное.

Это описание блаффа, по-моему, было слишком сухим. Хотя медицинский блафф и впрямь творил чудеса, в больших дозах он был смертельно ядовит. Состоятельные искусники могли позволить себе немедицинский блафф, чтобы на время отключиться от реальности. На Грани же чистый блафф был роскошью, недоступной простому ремесленнику. Там его смешивали с опийной настойкой и таволгой. Шахтеры в Скарри порой спускали недельную зарплату на одну дозу этой дряни. Их потом находили на улице – с почерневшими губами и стеклянными глазами.

– Что еще более любопытно, – продолжала миссис Кромли, – терраниумная руда – самая хрупкая из всех. При неумелом обращении она рассыпается в прах, а при контакте с жидким идиумом портится. Конечно, наша «Книга Белавера» гласит, что Богиня намеренно создала руду такой, дабы защитить идиум от нечестивцев. Извлекать идиум и блафф могут только алхимики.

Билли Холлоуэй с первой парты подал голос:

– Но ведь алхимиков почти не осталось. Что будет, если они все умрут до того, как появятся новые? У нас закончится идиум?

Остальные ученики выпрямились, их юные глаза расширились от тревоги и устремились на преподавателя. Миссис Кромли была доброй женщиной. Она мягко улыбнулась:

– Нам не стоит беспокоиться о том, что нам неподвластно. Бог пошлет нам то, в чем мы нуждаемся, когда придет время.

Класс успокоился, умиротворенный ее словами, и я позавидовала способности учеников верить.

Письмо, спрятанное между листами пергамента, жгло мне карман. Письмо, написанное рукой, которая, как я теперь считала, узурпировала волю самого Бога. Я слишком боялась оставить его в своей комнате – вдруг кто-нибудь найдет. Слишком боялась сжечь – вдруг меня застанут за этим занятием или обнаружат пепел. Оно всегда было при мне. Каждый раз, когда я садилась или наклонялась, пергамент шуршал, и я вспоминала лорда Таннера с его мелкими зубами и обвисшими брылями. Неужели всего несколько недель назад я с восторгом смотрела на него из толпы? Теперь меня мутило от одного его имени.

Рядом со мной хихикнул мальчик. Когда я повернулась, он и его приятель тут же отвели глаза, давясь смехом. Один из них показал мне ладонь. В центре, размазанное от пота, было выведено слово «червь».

Так они меня теперь называли. Никогда в лицо, но я все равно слышала шепотки в коридорах и уборных. Несколько раз я находила живых червей у себя в кровати, в ботинках, в тарелке с ужином. Каждый раз крик застревал у меня в горле. Я поклялась себе не плакать. Я избавлялась от этих тварей с каменным лицом.

Полли прозвали Кальмаром – не слишком оригинально для писаря. Ее наказанием за то, что она родилась в семье ремесленников, были вечно испачканные чернилами одежда, простыни и листы пергамента. Казалось, не проходило и одного урока, чтобы какой-нибудь маленький гаденыш «случайно» не опрокинул чернильницу ей на колени.

Будь мы в Скарри, я бы раскроила им черепа и потопталась по их костям. Но это была Национальная Школа Искусников, и дети здесь предпочитали мучить исподтишка, куда более изощренно. Так что я лишь представляла, как выбиваю им зубы, но не делала этого. Полли же просто сидела молча, тихо снося все унижения, и ее маленький подбородок вечно дрожал.

Я старалась не замечать насмешек. Вместо того чтобы размахивать кулаками, я считала в уме, пытаясь успокоиться.

В этот момент дверь в класс распахнулась, и в проеме появился не кто иной, как сам профессор Дамли. До этого дня я не видела директора Школы Искусников. Он не появился даже на общем собрании для первокурсников. Но вот он здесь, на моем уроке минералогии, и его взгляд тут же нашел меня.

Это был мужчина с двойным подбородком и пергаментной кожей, усыпанной старческими пятнами. Я бы дала ему лет семьдесят, но ему могло быть и все сто. Он мог быть ровесником самой Школы. И он определенно держался в этой комнате так, словно сами эти стены были возведены вокруг него и ради него.

Не то чтобы он выглядел угрожающе. Напротив, его глаза добродушно блеснули, когда он меня заметил и поманил пальцем, словно я намеренно от него пряталась.

– А вот и та юная леди, которую я надеялся застать, – сказал он.

Письмо у меня за поясом, казалось, вот-вот вспыхнет. Я чувствовала, как оно обжигает кожу. «Он ведь увидит, правда? Как оно прожигает дыру у меня в боку?»

Но Дамли лишь повернулся к миссис Кромли:

– Я также ищу Теодора Шопа.

– Здесь, сэр, – откликнулся мальчик. Он встал с первого ряда и вежливо кивнул.

Другой чародей. Тот самый мальчик, которого я видела на Церемонии Отбора. Я замечала его на уроках, в коридорах и общих залах. Чародея воды не презирали за уникальность. Напротив, он словно притягивал к себе людей, и нетрудно было понять почему. Темноволосый, кареглазый, светлокожий, он был подобен маяку даже в тени. Некоторые люди, я знала, просто рождаются с таким внутренним светом. Он просачивался наружу и манил к себе. Даже его улыбка – сдержанная и вежливая – источала обаяние, которое трудно было игнорировать. Другие ученики тоже были ухожены и держались с достоинством. Но в то время как их манеры казались напускными, Теодор Шоп нес свое высокое положение с легкой скромностью, как нечто само собой разумеющееся.

– Ах да! Что ж, миссис Кромли, прошу прощения за вторжение, но не позволите ли вы мне забрать этих двоих на оставшуюся часть урока?

Сомневаюсь, что хоть кто-то в комнате воспринял это как вопрос.

Дамли повел нас по сводчатым залам с картинами маслом, вверх по винтовой лестнице на этаж, где я еще не была. Мы прошли мимо эркеров с видом на сады и внутренний двор, мимо бюстов прежних директоров, к двойным дверям, так искусно вырезанным, что плотник, создавший их, должно быть, ослеп от напряжения. Это была Битва за Белавер, запечатленная в дереве. Сотня всадников, мечи и пламя – все устремлялось к центру траншеи.