Стейси Хиллари – Сирена: Легенда о Морской Королеве Vol.1 (страница 21)

Они идут долго, сумерки уже давно наступили, и многие горожане разошлись по своим домам, но слабый свет в окнах ^{(знатные горожане использовали свечи, менее знатные подожженные камыши)} продолжает проникать на улицу, говоря, что еще кто-то бодрствует. Они проходят центр города, как понимает сирена по большому круглому пространству, вокруг которого расположены дома и одно отдельное здание с башей и колоколом. Эйлин устала, держится на ногах уже чуть более уверенно, но все равно спотыкается из-за ноющей боли в новых конечностях. Линетта уговаривает ее не сдаваться, Ронан идет рядом и держит дочь за руку. Сирена измождена, но продолжает идти только потому, что необходимо выжить и переиграть Леонардо. Проходит еще немного времени, и они выходят из города через другие ворота, более массивные и величественные. Эйлин их не разглядывает толком, продолжая идти и сверлить взглядом короля.

До замка доходят уже в полных сумерках, стража открывает ворота, а Леонардо приказывает разъединить семью, отправляя их в разные покои с разными гвардейцами. Эйлин пытается обернуться и посмотреть на родителей, но те уходят в другом направлении, и ей приходится подчиниться. Сирену ведут по каменным коридорам, вдоль которых местами висят яркие куски ткани – их она, к сожалению, не может хоть как-то описать. Камень холодит обнаженную кожу ног, распространяя холод по всему телу. И Эйлин понимает, что ее устойчивость ко всему холодному отсутствует в человеческом обличии. Она сжимает губы, тяжело вздыхает и идет по коридорам, освещенных факелами.

Через несколько пролетов гвардейцы останавливаются и открывают деревянную дверь в покои, которые чуть больше комнаты Эйлин в собственном доме во льдах. В покоях горит огонь, заставляя потрескивать дерево, расположена простая кровать (как бы ее описала знатная дама), стоящая на возвышении и прилегающая изголовьем к стене, столик с зеркалом, небольшой пуфик и открытое окно с развевающейся занавеской. Сирена проходит внутрь, осматривает помещение и не сразу замечает, что внутри находится еще люди, помимо нее. Это Гвен с королевой Сейлан. Служанка грустно улыбается, а королева напряженно сжимает губы и хмурится.

– Тебе лучше находиться здесь, чем не в море. Так у нас будет время, – единственное, что говорит Сейлан и выходит из комнаты, несмотря на сирену.

Эйлин провожает ее удивленным взглядом, пытается даже что-то сказать, но слова застревают в горле, и она закрывает открывшийся рот. Смотрит на Гвен, но та только качает головой и говорит:

– У Ее Величества выдался сложный день, она весь день на взводе и даже спорила с Ее Высочеством Селестиной Сокаль. Я ваша временная служанка, леди Эйлин Кин, – делает книксен девушка.

– Почему…

– Мне было велено соблюдать весь положенный этикет, – отвечает Гвен, надеясь, что сирена поймет. Знает, что до Леонардо дошел слух об их близости, и только поэтому ей надо показать, что общение ничего не значило, были просто разговоры двух девушек, а не чье-то пособничество. Эйлин прищуривает глаза, прокручивает в голове сказанные слова русалки, молчит дольше, чем следовало. Но все же кивает, понимая, что сейчас лучше играть по чужим правилам. Сирена надеется на Сейлан, иначе сама вряд ли разберется.

– Хорошо, пусть будет так, – соглашается.

– Мне нужно подготовить вас ко сну, – Гвен указывает рукой на пуфик и пододвигает железный таз и большой кувшин, откуда идет легкий пар.

Гвен омывает ноги Эйлин в тазу с горячей водой, от которой сирена морщится. Русалка осторожно протирает каждую ступню бежевой губкой, затрагивая голени, а потом выливает воду в окно, оставляя Эйлин в замешательстве. Служанка просит сирену раздеться, отчего Эйлин ежится от холода и неудобства. Гвен протирает чужое лицо и тело чистой горячей водой, помогает одеть ночное платье из хлопка, расправляет кровать.

– Прошу, ложитесь, – проговаривает Гвен, приподнимая уголки, намекая сирене, что на сегодня все закончилось.

Эйлин кивает и взбирается на кровать, укрываясь тяжелым одеялом, пока служанка переворачивает угли кочергой. Понимает – у Гвен еще много забот в замке, что может лечь спать глубокой ночью. Сирена откидывается, замечая над кроватью массивную и ткань.

– Это называется балдахин, Ваша Милость, – подходит к Эйлин Гвен и поправляет одеяло. – В королевских покоях они величественнее и красивее. Надеюсь, что ваши балдахины говорят о менее низком статусе в замке.

– Что это значит, Гвен? – пытается встать сирена, но чужие руки ложатся на плечи Эйлин и мягко давят обратно, на подушки.

– Ее Величество королева Сейлан вам все объяснит, – снисходительно улыбается Гвен. – Вам что-нибудь принести?

– Нет, спасибо.

– Тогда, спокойной ночи, леди Эйлин, – приседает служанка, подходя к окну, порываясь его закрыть.

– Не закрывай! – резко выпаливает сирена.

– Не стоит, вы замерзнете. Ночи здесь холодные, – говорит обычными фразами, но Эйлин слышит предостережение для ее нового воплощения. Сирена неуверенно кивает, позволяя Гвен закрыть створки окна и задуть свечи, а потом покинуть покои.

Она осталась одна. Еще не совсем, но в данный момент с ней нет никого рядом. Эйлин не знает, что чувствовать. Непонятный ком внизу живота сжимается, щекоча нервы. Сирена пытается успокоиться, переворачивается на бок, смотря в едва заметный льющийся свет из окна, и прикрывает глаза. Напряжение и усталость кричат в ее сознании, но она пытается их заглушить, ведь иначе уснет, а этого ей не хочется. Боится, что что-то пропустит. Хотя вряд ли. Все равно ничего не изменится за эту ночь и за те несколько часов, которые она проведет в мире снов. Эйлин отворачивается от окна на другой бок, не открывая глаз, и засыпает.

Леонардо сидит на софе перед догорающим камином, вытянув ноги вперед и попивая вино из серебряного бокала с отлитым узором. Только свечи и еле горящие угли освещают комнату, но королю неважно, он приводит нервы в порядок после насыщенного дня и думает о завтрашнем. Он прокручивает в голове ритуал Эйлин из раза в раз, и все равно не верит, что он ее кумар-энайд. Невероятно. Он уже готовился, что ее придется тащить в замок силой, а с морским королем договариваться. Но получилось гораздо проще, не считая, что сирена чуть не уплыла в море и пырнула его кинжалом. Лекарь, по прибытии в замок, осмотрел и замотал рану. Благо, она оказалась не такой глубокой. Хотя этим кинжалом можно нанести более серьезный вред. Леонардо списывает это на неумение сирены обращаться с оружием, но ему это даже на руку – она не сможет нанести смертельные раны.

Король помнит весь спектр эмоций, который захлестывал его на протяжении всего ритуала: ожидание, страх, переживание, потрясение. Внешне Леонардо и сохранял спокойствие, но в душе чуть ли не молнии метал, как хотел начала ритуала. И хоть монарх видел его не раз, ему на несколько мгновений стало страшно, что Эйлин сейчас умрет. Никто из русалок так прежде не кричал и не морщился от боли. Он хочет, чтобы сирена так кричала только от его рук. Только поэтому и схватил ее за плечи, видел, что она извивается на валуне и может в любой момент упасть в воду, и ритуал сорвется. Морская пена растворится в воде. А потом смятение и ошеломление ударили в голову и грудь, отчего Леонардо чуть не захлебнулся ими. Он увидел свое имя на хвосте сирены, которая поражает. Не может отрицать этого. Все русалки, которые были до нее и на которых смерть направил собственными руками, не сопротивлялись, молили о свободе, плакали. Но Эйлин боролась, хоть и слезы не раз были. Она выступала против него, и у Леонардо самый чистый интерес: как скоро он сможет ее сломать. Одна жизнь ради спасения тысячи – чего стоит? Ухмыляется с этой идеи, допивая вино одним глотком, и наливает вновь.

Тишину с жалким потрескиванием углей и капающего воска нарушает громкий стук в массивную дверь. Стражник входит и говорит: «К вам Его Сиятельство граф Эдмонд де Шарбон». Леонардо разрешает другу войти, не отворачиваясь от камина. Его успокаивает огонь. Ему даже все равно, что уже почти лето, и он продолжает приказывать отапливать покои. В замке даже в теплое время года прохладно. А Леонардо не любит холод. Скучает даже по Королевству Ауруму, где вырос, но это уже неважно, раз являеься королем Королевства Ноли.

– Меня не было несколько дней при дворе, а у тебя уже свадьба намечается с кумар-энайд из моря, – проходит в помещение Эдмонд, наливая себе вино и присаживаясь рядом с королем. – И я узнаю все последним. Леонардо, ничего не хочешь рассказать?

– Я рад, что ты вернулся в замок, – сухо говорит король, продолжая смотреть в камин. – И до свадьбы еще далеко. Мне нужно завтра составить брачный договор и осведомить архиепископа, чтобы его ратифицировали в день венчания.

– И когда оно?

– Не знаю. Не хочу тянуть, но и не могу позволить, чтобы дикарка стала королевой. Между свадьбой моего деда с Сейлан прошел год. Но я не могу ждать столько времени.

– Думаешь на Лунасу ^{(Лугнасад, Лугнаса – название месяца август, кельтский языческий праздник начала осени. Отмечается 1 августа, как начало сбора черники и изготовления пирогов из зерна нового урожая)} или Самайн (^{кельтский праздник окончания уборки урожая. Знаменовал собой окончание одного сельскохозяйственного года и начало следующего)}? – тихо и осторожно спрашивает Эдмонд. Называть праздники их предков в нынешнее время запрещено, когда господствует церковь. Хотя старые праздники все равно проводятся, только название другое, более примитивное.