Стейс Крамер – История Глории (страница 329)

– Как я мог так ошибиться в тебе?

Я виновато улыбнулась. Но тут же поняла, что моя безобидная улыбка стала катализатором его разгорающейся ненависти ко мне.

– Все когда-то ошибаются, – тихо сказала я.

Доминик ушел.

Я лежала, подбирала засохшие рисинки с пола и думала о Нэйтане. Мой мальчишка привык, что я постоянно отсутствую, но мне кажется, сейчас он чувствует, что со мной что-то случилось. Я засыпала и мгновенно просыпалась из-за его крика. Конечно же, я не могла услышать его крик отсюда, но я была уверена в том, что он действительно плакал и я могла это почувствовать.

– Почему ты здесь стоишь? – услышала я голос Алекса за дверью.

– Я не могу… Я просто не могу, – ответил Стив.

– Стив, мать твою, что ты натворил?! Она ради тебя была готова убить! Она так тебя любит…

– …Может, поэтому я и не могу к ней зайти.

«Куда уходит любовь?» – однажды спросила я. Я нашла ответ на этот вопрос. Никуда она не уходит. Любовь живет в твоем сердце. Чувства, подобно кровеносным сосудам, питают ее, дают ей жизнь. А когда чувства заканчиваются, то любовь погибает. Все довольно банально. Достаточно представить палец, перетянутый тугой резинкой. Он лишился питания и через некоторое время станет синим, холодным, перестанет что-либо чувствовать. То же и с любовью.

В сердце медленно разлагается ее труп. Процесс этот, без всяких сомнений, мерзкий, тошнотворный. Но вскоре от нее совсем ничего не останется. Пустота заменит тухлые останки любви. Так и придется жить с этим кладбищем любви в устало бьющемся сердце до тех пор, пока не появятся свежие чувства, которые дадут начало новой любви.

Алекс прервал поток моих страдальческих мыслей своим появлением.

– Держи.

Он протянул мне сэндвич и стакан воды.

– Я ничего не скажу, Алекс.

– А я ничего и не требую.

Я с жадностью накинулась на этот несчастный сэндвич. Даже не поняла, с чем он, потому что куски проглатывались мгновенно.

– Прости. Я пытался их отговорить, чтобы они тебя не запирали здесь, но…

– Я знаю… я знаю.

– Миди пришла в себя.

Я замерла с набитым ртом.

– Она ни с кем не хочет разговаривать, кроме тебя. Мне удалось убедить Доминика, чтобы он отпустил тебя к ней ненадолго. Марти отвезет тебя.

Я залпом выпила воду, вскочила и побежала к выходу.

– Глория… Умоляю, не делай глупостей.

– Боже, ну наконец-то! – обрадовалась Миди.

Бледная, хрупкая, с маленьким выпирающим животиком, она казалась такой беззащитной, хотелось оберегать ее ночи напролет. Но я и сама отчаянно нуждалась в помощи.

– Привет, как ты?

– Вроде держусь. Почему ты так долго не приходила ко мне?

– Ты даже не представляешь, как много всего навалилось.

– Ты меня не удивила.

– Что врачи говорят? Когда тебя выпишут?

– Без понятия. Со мной никто не разговаривает.

– Как это так?

– А вот так. Они все смотрят на меня как на врага народа. Я лежу здесь, как давно забытый в холодильнике овощ. Может, они знают, что означает тату? Но обычно она оказывает совершенно противоположный эффект… Что-то произошло, да?

Я решила придерживаться тактики остальных своих сородичей. Миди сейчас в очень опасном положении, ее состояние нестабильное, поэтому жизненно необходимо держать ее в неведении. Новость про меня, стадион и Лестера может вновь привести к угрозе жизни ее ребенка.

В палату зашла медсестра, и то, что она сделала в следующую секунду, шокировало меня. Она буквально швырнула поднос с едой на прикроватный столик. И это было сделано нарочно, судя по злобной ухмылке на ее лице. На подносе была тарелка с тушеными овощами и стакан с вишневым соком. Стакан перевернулся, все его содержимое оказалось в тарелке. Забавно. Ситуация практически идентичная той, что произошла со мной в кафельной комнате, когда Доминик демонстративно отправил мою еду на пол в качестве наказания за молчание.

– Это что такое?! Что вы делаете? – взорвалась я.

– Я принесла пациентке еду, – все так же ехидно улыбаясь, ответила медсестра.

– Вы совсем охренели? Она вам что, собака?!

– Хуже. Радуйтесь, что мы вообще ее кормим.

Я хотела разорвать эту потаскуху в клочья, но Миди меня остановила. Она взяла меня за руку, и мой гнев отступил. Сестра уже успела смыться.

– Не обращай внимания. Я уже привыкла к этому.

– Привыкла? Это что, уже не в первый раз?

– Я же говорю, все словно с цепи сорвались. Не понимаю, что я сделала не так.

Зато я понимала. Действительно, все дело было в татуировке, значение которой теперь было известно всему миру, после того как нас объявили террористами.

– …Я сейчас приду.

– Глория, не надо.

– Да я по нужде.

– Ну-ну.

Я направилась к главному врачу. Попыталась деликатно, уравновешенно высказать все свои претензии, ведь, несмотря ни на что, этот человек спас жизнь Миди и ее ребенку.

– Если вам не нравится, как обращаются с вашей подругой, вы можете добиться ее перевода в другой стационар… Только боюсь, что она не перенесет транспортировку, Миди еще очень слаба. Но если чудо все-таки произойдет, то уверяю, в любом другом медицинском учреждении к ней будет абсолютно такое же отношение.

– Я думала, что для врача в первую очередь важна жизнь пациента, а не то, чем пациент занимается по жизни.

– Миди Миллард – участница группировки, которая отняла жизнь нескольких сотен людей! Как врач, я сделал для нее все, что мог. Но как человек, который хочет добиться справедливости, я не могу отвечать за ее дальнейшую судьбу и относиться к ней так же, как и к другим пациенткам.

– Значит, вы хотите добиться справедливости, медленно убивая обессиленную девушку и ее нерожденного ребенка? Потрясающе, доктор! Чем же вы тогда лучше нас?

В ответ лишь молчание и полная растерянность.

– …Я не хотела вам угрожать, но вы не оставляете мне выбора. Вы прекрасно знаете, на что мы способны. Включите мозги! Неужели вы думаете, что вам хватит сил на то, чтобы противостоять нам? Доктор, если Миди вдруг станет хуже, я лично прикончу вас и весь медперсонал, который был причастен к этому.

Я выбралась на улицу, чтобы покурить. Мне противно было от того, что я совсем не чувствовала угрызения совести за то, что я в очередной раз угрожала человеку, и более того, я действительно была готова всех убить при первой же возможности.

Господи, в кого же я превратилась?

Вернувшись в палату, я застала медсестру, ту самую ублюдину, что швырнула поднос. Она принесла новую порцию еды, а на лице ее царила вымученная улыбка. Даже и не думала, что мой разговор с главным инициатором борьбы за справедливость так быстро принесет плоды.

– Вам что-нибудь еще нужно?

– Да нет, спасибо.

– Если что, я всегда к вашим услугам, обращайтесь.

– …Договорились.

Медсестра с опаской посмотрела на меня, обошла стороной и молниеносно вылетела из палаты.

– Спасибо, – сказала Миди.