Степанида Воск – Встать! Суд идет! - Степанида Воск (страница 35)

— Что-то не так? — не выдержал Адриан, похоже я усмехнулась не только мысленно.

— Все так. Лучше быть не может. И как тебя жена проворонила?

— Бывшая жена, — поправили меня. — Это была ее самая большая ошибка в жизни, — без доли сарказма произнес мужчина. И я нисколько не сомневалась в его ответе.

— Так продолжалось очень долго, — продолжила я свое повествование. — Несколько лет. А потом в один все переменилось. У отца появилась другая цель в жизни. Игра. Он вообще-то очень увлекающийся человек. Это я поняла уже значительно позже. Намного позже.

— Да. Я что-то слышал о своеобразных ставках, — Адриан при этом скривился.

Еще бы не скривиться. У меня до сих пор в голове не укладывается как можно ставить на кон части своего тела.

— Такие ставки были редки, по сравнению с остальными, — мне хотелось хоть как-то оправдать поведение собственного отца. — В основном все же это были деньги. Благо имущественное положение ему подобное позволяло. До поры до времени.

— А ты? Где в это время была ты?

— Чаще всего в пансионе для девушек, но каникулы обязательно проводила с отцом. Пыталась на него как-то воздействовать, но в силу своей детской неопытности мои увещевания не имели никакой силы. Я видела, что он идет на дно, однако ничего не могла поделать. Моей любви было недостаточно. Я старалась своими достижениями поразить родителя, показать, что все делаю для него, а он говорил «молодец, дочка!» и уходил из дому. Или же пыталась объяснить, что так делать не надо, что он губит себя, а он молча слушал и все равно уходил из дому. Мне, кажется, что таким образом он испытывал судьбу на прочность. Выдержит она или нет? Испугается или нет?

— Вряд ли что ты могла изменить. Пока человек сам не пожелает изменить свою жизнь никто его не заставит это сделать. Все это пустое, когда один думает, что в состоянии повлиять на не желающего этого человека. Поверь мне. Ты ничего не могла сделать в той ситуации.

— А кто? Кто мог? — практически закричала в лицо Адриана.

— Только он сам. Да, с посторонней помощью, но первоначальное решение изменить свою жизнь должно было зародиться в голове у твоего отца. Поверь мне.

— Я, наверное, плохая дочь… — эмоциональная вспышка прошла так же внезапно как и появилась.

— Не стоит себя корить. Ты была слишком мала, чтобы повлиять на отца.

— Я должна…

— Ничего ты не должна. Тем более в том возрасте. Это именно отец должен был переживать о тебе, а не иначе. Именно родителям принадлежит обязанность воспитывать своих детей, забота об их духовном воспитании, материальное обеспечение. Чего я тебе подобное рассказываю? Ты и сама об этом прекрасно знаешь, только не желаешь признаться сама себе.

Он прав. Он трижды прав. Просто какая-то часть меня не желала смириться с подобным положением вещей.

Адриан на меня не давил. Мужчина лишь высказал все что думает по данному поводу, позволяя мне самой осознать и принять ситуацию.

— Потом я немного повзрослела… — спустя какое-то время продолжила я. — А у отца появился «закадычный» друг, сопровождавший его во всех выходах в люди. Он-то и привел в наш дом… — следующее признание мне пришлось вытягивать из себя клещами.

— Кого? — не выдержал Адриан.

— Сегара Папиевака, — если бы можно убить словом, произнеся имя, то я бы это непременно сделала.

Мне стало очень неуютно в собственном доме, я поежилась, словно от холода. Каким-то чудом Адриан оказался сзади меня и сделал то, в чем я подсознательно нуждалась. Обнял. Молча. А потом взял и снял меня со стула, сев на мое место. Меня же посадил себе на колени. Как маленького ребенка. И это все так же не говоря ни слова. Так было странно ощущать себя защищенной. Это было для меня ново. Это было удивительно. Это было так умиротворяюще.

Я откинулась на мужчину и черпая в нем силы продолжила рассказ о своей жизни. Я знала, что он меня не осудит, не подумает дурного, не пойдет на поводу условностей, что довлеют над умами множества людей.

— Наше первое знакомство было шапочным. Сегар разыскивал папиного друга и потому наведался к нам, зная о близкой дружбе мужчин. С первого взгляда он мне не понравился. Слишком слащавый, с бегающими глазками, производящими неприятное впечатление. Мне в его движениях виделась какая-то нарочитость, вычурность. Надо было запомнить свои ощущения от нескольких секунд общения, а я глупая не придала этому значения. А зря. Не совсем верно, когда говорят, что первое впечатление обманчиво. Оно очень даже верно в большинстве случаев, только надо слушать свое внутренне «я», а не посторонние советы. Сейчас-то я сильна задним умом, а вот тогда…Тогда…Одним словом через время случилось наше официальное знакомство с Сегаром, когда его пригласил к нам в дом отец. Будучи представленным по всем правилам, мужчина показал себя как галантный кавалер и внимательный собеседник. Я в то время как раз достигла брачного возраста и считалась невестой на выданье. Лишенная мужского внимания, после жизни в женском пансионе, я была словно слепой котенок, совершенно не знавший жизни и ее правил. Сегар, с позволения папеньки, начал ухаживать за мной, сопровождать на прогулки, частенько приезжать в отсутствие отца. Почему-то это не казалось из ряда вон выходящим. Он мне не особо нравился, но и противным я его уже не считала, поскольку после нескольких встреч новизна первого впечатления забывается и стирается из памяти. Спустя какое-то время он стал настаивать на более близких отношениях, чего мне совершенно не хотелось. Я отказала. Но, может быть, недостаточно твердо отказала или же человек не принял моего отказа. Не знаю. Однако посещать наш дом он продолжал. Я несколько раз пыталась намекнуть отцу на недвусмысленны намеки со стороны Сегара, но он меня не слышал, живя своей жизнью, насыщенной ставками, пари, проигрышами. Однажды, мужчина заявился к нам домой будучи сильно пьян. Время было позднее. И с порога потребовал чтобы я вернула ему шкатулку, которую не так давно он мне подарил. Она находилась у меня в спальне, куда я и была вынужденна подняться, чтобы забрать. Сегар увязался за мной. По пути сообщил, что собирается связать себя узами, какими я не поняла, с более податливой особой нежели я, а шкатулка ему нужна, дабы осчастливить подарком свою новую пассию. Мне, несомненно, надо было заставить его подождать в гостиной, но я была так рада избавиться от надоедливого кавалера, что об этом не подумала, — я перевела дыхание.

Дальше следовало либо рассказать все как было, либо не рассказывать вообще. Адриан сжал мою руку, показывая свое участие в судьбе. Как же тяжело заново все это переживать. Я прыгнула в омут воспоминаний с головой.

— В спальне он начал ко мне приставать. Я отбивалась как могла, стараясь сильно не шуметь и не поднять на ноги весь дом. Уговаривала, объясняла, молила. Но все было без толку. Меня никто не слушал. Сегару доставляло огромнейшее удовольствие видеть мои нравственные страдания. Дальше, думаю ты догадываешься, о произошедшем. Все же силы наши оказались не равны. Перед уходом этот подонок заявил, что если я расскажу кому-нибудь о случившемся, то он заявит будто это все я сама спровоцировала. И поверят ему, а не мне. Не знаю как я пережила ту ночь. Что меня удержало от решающего шага? Может быть еще не мое время подошло, но я так и не решилась наложить на себя руки. Пожалела отца. Больше я Сегара в родительском доме не видела. Однако ему было мало сотворенного. Он распустил слух, что застал меня с одним из служащих нашего дома в очень пикантной ситуации, а потому был вынужден меня бросить.

Я настолько погрузилась в воспоминания, что совершенно не обращала внимания на Адриана. Он застыл ледяным изваянием подо мной. Я ощущала его напряжение, но боялась взглянуть в глаза. Боялась прочесть в них осуждение. Вера верой, а червячок сомнений никуда не уползал прочь, находясь все время рядом.

— Я его убью, — сказано это было тоном не терпящим возражений. Безапелляционно.

— Поздно.

— То есть как? За то, что он сделать этот недочеловек не заслуживает права топтать землю своими грязными ногами.

Я слышала возмущение в тоне Адриана. Оно клокотало в нем, стремясь вырваться наружу. Чувствовала как он пытается сдержаться, контролировать себя, боясь испугать, обидеть.

— Он уже наказан.

— Кем?

— Я хочу верить, что судьбою.

— Объясни.

Я встала с колен мужчины и подошла к окну, за которым расстилалась непроглядная ночь. Хотя еще немного и начнет светать. Наступит утро следующего дня. А как быть если сна не было в помине. Можно ли считать, что завтра уже наступило? Или это уже сегодня? Вот странная градация. Когда я была маленькой, то у меня все было «сегодня» без разделения на «вчера» и «завтра».

— Я его убила. Сама. Своими руками, — я резко обернулась к Адриану и, глядя в глаза, продолжила. — Ты думаешь почему я пошла учиться в университет права?

Адриан молчал и с удивлением взирал на меня. Я видела, вопросы роились в его глазах, сменяя один на другой и не находя ответа.

— Для того чтобы остаться не пойманной. Теперь можешь донести на меня в контроль.

Мужчина не вскочил, не начал протестовать, заявляя, что я очень плохо о нем подумала, что он не такой подонок.

— Допустим, донести на тебя я всегда успею. Это не проблема, — по спине побежали мурашки. Такие неприятные колючие, царапающие кожу. — Зато мне пригодится лишний козырь в рукаве. Заметь, я с тобой откровенен, как никогда. Ты же не приемлешь ложь ни в каком виде и на нее у тебя особое чутье.