Степанида Воск – Встать! Суд идет! - Степанида Воск (страница 10)

— Сама употребляет?

— Употребляла давным — давно, но бросила, вышла замуж, нарожала кучу детишек, жила тихо-мирно и тут — на тебе — сорвалась, да не сама, а на барышничестве поймали.

— И что говорит?

— В том то и дело, что молчит. Может быть ты с ней побеседуешь и узнаешь что, да как. Уж, я и так старался и эдак, но она молчит, словно воды в рот набрала. Чует мое сердце, что не все так просто в этом деле.

— Ну, раз сам Степанков считает, что дело с душком, то это так и есть.

— Ты же понимаешь, — перешел он на «ты». — Меня в любую минуту могут перевести на другой участок. Сгинет девка, не за холодную воду сгинет.

Маг-сканер внимательно всмотрелся в мой пропуск, выданный на разовое посещение каземата, Степанковым.

— Куда идем? — вот, что за глупый вопрос? Так и хочется ответить, что на занятия по бальным танцам или уроки по обучению хорошим манерам. Неужели не понятно из документа, лежащего перед служивым, куда я направляюсь?

— Вниз, — ответила строго по существу. А что? Он меня спрашивает — я отвечаю. Главное не рассмеяться в самый неподходящий момент.

— Насколько вниз? — ага, у нас тоже извилины есть, не совсем еще работой отутюжены до состояния девственно ровной простыни.

— Шесть метров ниже уровня моря, — думаю, не ошиблась в вычислениях — два этажа под землей это как раз и есть шесть метров, если допустить, что на один этаж приходится метра три.

— Не пущу, — вот это новость! И маг новенький, и вопросы задает не обыкновенные.

— Прошу письменно указать причину отказа, — не растерялась я. Смысла качать права на этом уровне подчинения нет совершенно, а вот с его начальством можно и пободаться для порядка.

— Да, я пошутил, — как-то сразу стушевался новенький. — Все у вас в порядке. Проходите. Я уже и вещи ваши проверил на наличие запрещенных предметов.

Когда проходила мимо шутника в сердцах прошептала «чтоб тебе приспичило в людном месте, а добежать не успел, тогда и шутить будешь». И ведь знаю, что прицепится к нему моя шепталка и никто не спасет, пока она не исполнится точь-в-точь. На мага даже не взглянула. Мне, итак, не доставляет радости находиться в закрытом помещении, да еще под землей, а тут он выискался весь из себя шутник. Дома шути над тараканами — завязывай глаза и сталкивай лбами — в самый раз обхохотаться.

— Здравствуйте, — на меня исподлобья глядела женщина средних лет, морщинки в районе глаз уже обозначили свое будущее место положение, но еще не утвердились окончательно. Руки скрещены на груди, вся поза выдает закрытость. Пойдет ли она со мною на контакт? Сейчас ей все видятся врагами, независимо от того кто перед нею стоит. Видимо в камере напугали, что будут склонять к сотрудничеству или тем паче заставлять брать на себя то, что не совершала, а может быть и по другой причине.

— И вам не хворать, — спустя достаточный промежуток времени мне ответили. Еще бы немного и я бы посчитала, что вообще не услышу от нее ни слова.

— Меня зовут Виктория Крыловская. Я ваш адвокат.

— Не надо мне никаких адвокатов, от них больше вреда, чем пользы.

— Дело ваше. Вы можете отказаться, изложив свое желание на бумаге и засвидетельствовав подписью, но прежде чем я отсюда уйду — обязана рассказать ваши права, выслушать просьбы или жалобы. Вы могли бы мне ответить на несколько вопросов касательно вашего семейного положения.

— А зачем это?

— Я сейчас не буду касаться того преступления в котором вас обвиняют, поскольку вы считаете, что вам адвокат не нужен. Я лишь по выходу отсюда сделаю запросы по месту жительства для сбора характеризующих данных, если следствие их не успело собрать их полностью. Только и всего.

— Хорошо. Спрашивайте, — разрешающе кивнула мне женщина.

Достала свой большой блокнот, в который заносила все записи, и положила на пыльный стол в допросной комнате. Ну, почему хоть время от времени нельзя протирать стол? В самом начале своей работы я еще как-то пыталась своими силами бороться с грязью: смахивала салфетками, поскольку использовать магию в каземате строго настрого запрещается, а потом перестала. Надоело ловить на себе недоуменные взгляды служивых. Стала приходить домой грязная, но зато отношение со стороны работников изменилось, признали за свою. Вот за это и не люблю посещение подобных мест, что приходится терпеть неудобства.

— Семейное положение?

— Вдова, — вот так номер! А в сведениях об этом ничего нет. Не здесь ли кроется часть проблем.

— Давно? — не время разводить сантименты.

— С полгода как, — и до сих пор ничего об этом неизвестно? Вдвойне непонятно.

— А почему в ваших данных нет документов об этом.

— Потому, что их нет. Пропал на рудниках при невыясненных обстоятельствах, расследованием никто не занимался, вот и документов нет.

— Тогда может быть он жив и здоров, да где-то просто отсиживается? — задала вполне закономерный вопрос. Обычно по доброй воле на рудники не шли работать, скорее работников туда ссылали.

— Вот и вы туда же. Вольнонаемный он…был…подался за звонкой монетой. Ради семьи. Ради нас. Чтобы жили по человечески. Как все. Чтобы горя не знали, — и у женщины набежала скупая слеза, которую она тотчас смахнула как надоедливую муху. Лишь бы не показать постороннему человеку свою слабость.

— А вы только на днях об этом узнали? — высказала свою догадку. И попала точно в цель. Женщина дернулась, как будто ее оса ужалила. Не выдержала. Опустила голову и с ее ресниц посыпались хрустальные слезы отчаянья.

Не давая ей перевести дух и откровенно говоря пользуясь ее расстроенным состоянием, начала спрашивать дальше, понимая — вот она отгадка, вот — то что не давало следователю покоя.

— Раньше дурь принимали?

— Давно. По глупости. По молодости. Было дело. Но я завязала, как только со Стехнием жить стали.

— А сейчас сорвались, как узнали?

— Нет. Нет. Я же ему слово давала, — в отчаянье произнесла женщина.

— А подруг с дурью зачем позвали?

— Не звала я их. Сами пришли. Не подруги они мне. И ни когда ими не были. Были знакомы когда-то давно. Я и знать не знала, что у них с собою было. У одной сумка упала, оттуда все высыпалось, я помогла собрать. Вот и все. Там какие-то пузырьки были, свертки. Они долго не сидели — ушли. Не о чем мне с ними разговаривать. Хотя разговоры вели, что мол расслабься — легче станет. Но я — нет. Ни за что. Как я могу? У меня же дети. Я же обещание Стехнию давала. А потом ко мне явились с обыском, сказали, что я распространением дури занимаюсь. Что и показания на меня есть. Нашли у меня пузырьки, да свертки, как в той сумке.

— Об этом говорили?

— А зачем? Все равно мне не поверят. Я же не глупая — все понимаю. Вот только что с детьми будет? Кому они нужны? Чужим точно — нет.

— Родственники есть? Кому-нибудь сообщить? — и впервые за весь разговор у женщины в глазах появилась надежда.

— Мать-старушка, но она живет далеко, — видела, что ее надежда таяла по мере осознания ситуации.

— Ничего страшного. Разыщу и сообщу. Хоть где ее искать? — женщина объясняла, а я внимательно слушала и записывала. Почему-то я ей верила, на все сто процентов верила. Такое бывает редко, но бывает. Обычно клиенты пытаются врать, изворачиваться, казаться лучше, чем они есть на самом деле, либо же вообще считают себя умнее всех остальных и думают, что их никто не раскусит. Здесь же ситуация была иная. Отчаянье сквозило в каждом жесте женщины, в каждом движении. Это сыграть очень сложно, если она только не прирожденная актриса.

Расстались с Евгелией, как чуть позже представилась мне женщина, вполне по-дружески. Может быть она и не питала особых радужных надежд на будущее — жизнь побила, но определенные зерна сомнений я заронила в ее душу.

Побыстрее постаралась пройти всю полосу препятствий, как я называла пункты контроля на этажах острога, чтобы выйти на свежий воздух, а то в каземате, даже при наличии вентиляции он все время не живой и спертый.

По пути заглянула к следователю Степанкову и рассказала то, что несомненно могло помочь Евгелии, а о некоторых моментах, естественно, умолчала. Что поделаешь? Адвокатская тайна. Взяла честное слово с мужчины, что пока не проверит все сообщенные факты, допрашивать бедняжку не будет. Обещал. Надеюсь, что выполнит. Очень бы хотелось.

У себя в кабинете очень быстро сориентировалась по карте где искать мать Евгелии и отправила туда сообщение по адресу с просьбой срочно со мной связаться. Даже как-то на душе стало легче, после выполненной работы. С удовольствием откинулась на спинку кресла и попросила секретаря принести мне сладкий чай. Заслужила.

— Опять прохлаждаетесь? — в этот раз не стала вскакивать, а лишь открыла сомкнутые веки.

Просто обожаю, когда меня прерывают на самом интересном месте, тем более в ту единственную минутку отдыха, которую я себе позволила.

— Да. Солдат спит — служба идет. Так? Можете засчитать нонешнее время простоя за ночную смену, проведенную мною здесь за составлением безликого контракта, — желания молчать в данный момент совершенно не наблюдалось. И чего он ко мне постоянно придирается? И ведь совсем не по делу. По работе, как таковой, ко мне нареканий нет, а вот по всяким ненужным мелочам — пожалуйста.

— И что сегодня произошло? — Аманирус непозволительно близко подошел ко мне и теперь взирал с высоты своего не маленького роста.