Степан Мазур – Варленд в огне (*60 иллюстраций) (страница 13)

Андрен пошёл обратно к дому будить солдат. Вон и первые люди к забору дома Вождя подходят. Но тут заметил всадника. Орк подгонял коня во всю прыть, вздымая пыль. Вождь признал посыльного. Первый из тех, кого по соседним кланам на закуп и смену товара отправлял. Да к союзным устремлениям грамоту справлял.

Заинтересованный, вождь первым пошёл к воротам. Позади распахнулась дверь и на свежий воздух вышел Грок.

– Ух, знатно погуляли. До сих пор сыт.

Насколько заметила Андрен, Северные орки обожали мазать кожу красной охрой по поводу и без. Причём как мужчины, так и женщины. То на лице линии нарисуют, то на руках оберег поставят. Держится, правда, не долго. День-другой и сходит. Но каждое утро снова старательно наносят, на этот раз другие узоры. А зачем – не говорят. То ли дань традиции, то ли – моде.

– Грок, а зачем вы охрой мажетесь?

– Так… комары меньше кусают.

– Вот оно что!

Заметив посыльного, воевода пошёл следом за Андреном. Подтянулись и Шаман со Старостой, что разговаривали между собой уже едва слышно.

Орк соскочил с коня, бухнул рукой по груди, заявил:

– Беда, вождь. Клан нордов «Синяя стрела» отверг все связи с нами. Их вождь, проигравший Бобриду в честном поединке, жаждет реванша больше, чем выгоды. Он объявил нам войну. Крови жаждет.

Шаман взмолился всем богам. Поцокал языком Старейшина. Но Андрен особо не удивился. Были бы кланы, враги найдутся. Потенциальные сотни желающих. Великие артефакты потеряли, мира среди них никогда не будет.

«Разные слишком, коли нет ничего общего, кроме Летнего Похода».

Вождь спросил сразу:

– У них есть конница? Как скоро прибудут?

– Конных нет. В пещерах живут. Там конница ни к чему. Больше копья и луки в ходу. Пешим ходом будут у наших границ уже завтра утром, если в лесу на ночёвку встанут, – закончил доклад посыльный.

Едва Андрен отпустил его, гонец взял коня под узду и сам повёл на постой.

«Молодец. Сначала о брате меньшем думает, потом уже о себе. Это нельзя не отметить».

– Эй, гонец. Как звать то тебя?

– Тишей зовут, вождь.

– Слушай меня, Тиша. Твой этот конь отныне. Десятник ты отныне. Палец мой десницы. Тот, что из разведки. Заботься о нём. К кузнецу сходи подковать. Да вооружайся в числе первых у Зуба-Кузнеца. Жду тебя на смотре конным. Возьмёшь себе под руку десять разведчиков. Не беда, что пешими пока будут. Натренируешь их. Добудем вам коней со временем. Как не добыть?

– Какие кони? Беда! Беда грядет, – залепетал Старейшина.

– Говорил же, тучи уже надвигаются, – поддакнул ему Шаман. – Грядёт буря. Не будет покоя кланам. То гнев богов. На поспешные действия вождя. Да не разумные.

– А Девону вы спросили? – снова вскипел Андрен, устав на утро от бурчания стариков. – А то может она меня первым в мужья взяла, а не я её в жены? Ровесники мы, «равные» значит. Уяснили? То мы вместе решили!

Грок рядом глаза округлил. У него девы в клане не было. А сосед по «55» комнате уже познал любовь девичью.

«Про Хомо и не вспомнил, что влюблена в него без памяти. То только ему не видно. А та дура ждёт, надеется, да на Море собирается. Нет бы, чтобы прямо сказать. Да поздно теперь», – промелькнуло в голове воеводы.

– То вопрос решённый, – подытожил Грок, понимая, что ничего уже не переиграть. – А что делать с бедой надвигающейся?

– То не беда… – ответил Андрен, улыбнувшись другу, – …если достойно встретим. Пришли бы на свадьбу гостями – угостили бы пирогом. А раз с оружием хотят столоваться, железа отведают. Созывай всех на сборы прежде, воевода. Да с обоих деревень новобранцев собирай. Пир после. Стройка тем более. Пойду разбужу пехоту. Да объявлю Молотобойца полусотником. Пусть крепких ребят собирает.

Едва Андрен ушёл, Грок спросил у стариков с ходу:

– Синяя стрела? Эти те отморозки за северным лесом? Их же там хрен, да маленько в своих пещерах.

– Было четыре весны назад, воевода, – охотно объяснил Староста. – Но новое поколение подросло, и оно многочисленно. Синий Глаз заделал немало детей. И на Летний Поход не брал ни одного. Теперь же он заявит, что все дети взрослые и могут идти в поход с отцом. И обрушится нам на голову всеми пещерами. Сдюжим ли?

– Устоим! – ответил Грок твёрдым голосом, пусть голова была полна сомнений. – С таким вождём как не устоять?

«Вчера едва ноги переставлял, сегодня героем ночи стал», – додумал про себя Грок.

К обеду народ собрался в поле между селом и деревней. Много людей и орков сгрудилось здесь от мала до велика. Одни с оружием в руках. Другие посмотреть на первых. Встали строительные работы повсюду. Только кузня работала беспрерывно. Там уже четверо трудились. Два орка и два человека. В восемь рук.

Андрен и на коне едва различил сухощавого старика, что кричал ему в толпе, да рукой махал:

– Беда, вождь! Вождь! Говорю же! Сюда! Тут я! Беда говорю… да расступитесь же вы! – чтобы доказать важность своего обращения, он избрал самый радикальный способ. Поднял голову орка над своей головой… отрубленную.

Народ вскричал, глядя на застывшие глаза и раскрытый рот. Расступились люди и орки перед стариком. Узнал Андрен сразу Зуба-Рыболюба. Первый рыбак деревни только свою голову склонил в уважении, а голову орка протянул, отдал с почтением.

Вождь едва зубами не заскрипел. Признал орка с рваным ухом. То был другой гонец, которого отправили вверх по реке конным вдоль берега. А теперь ни коня, ни гонца. Голова одна с тиной на ушах и улиткой на шее.

– Ты не гневайся, вождь, – сказал старик. – Но не такого улова мы ожидали на реке с утра. Видно зеленухи совсем спятили, раз выдрали орку клыки. Хуже нет оскорбления для Северного орка. То каждый знает.

Шаман, которому досталась голова следом, ощупал голову и ответственно заявил:

– И язык вырвали. Худший знак из возможных. Метку нам передали, вождь. Что не будет покоя теперь ни оркам, ни людям. Не будут слушать, что скажем. Воевать с нами будут до той поры, пока последнего Зуба не лишимся.

Рабочие при двадцати Зубах, а в первую очередь сами братья, воскликнули в толпе.

– Что же делать, вождь? Перебьют нас всех, – заявил Старейшина. – Придут ночью и вырежут. Что орков, что людей.

– Ага, тролли ночью охотятся. То каждый знает, – донеслось от Тиши.

Десятник на коне справился с заданием быстрее всех, собрав под руку девять разведчиков. Более того, четверо были в седле. – Днём из чащоб своих носа не кажут. А как солнце зайдёт, танцуют богам на потеху. И охотятся у реки.

Андрен посчитал всех коней и лошадей в деревне и селе. Не считая хромого животного, семнадцать готовы встать под седло. Можно в рейд по реке подняться, да показать днём ночным тварям, кто кому зубы повырывает. Но то успеют лишь конными. С пехотой с утра надо было выходить.

«Где же носит Вирася с Мирасем? Те хоть в седле достойно держатся. Простить обоих что ли? В седле больше пользу деревни принесут», – прикинул вождь, прекрасно понимая, что половина разведчиков, лучников, копейщиков и мечников сегодня возможно впервые сядут в седло: «Воевать с такими под рукой себе дороже. А на своих двоих до чащоб не поспеть. Не будут же тролли лежать у кустов, дожидаясь, пока их перережут. Не стоит недооценивать врага, что присылает тебе головы».

Стеганув коня, вождь объехал поле, оценив размеры своего воинства. После некоторых перестановок, он сформировал достойный конный десяток под руководством Тиши. Выдал первый приказ «пальцу».

– Разведай все наши окрестности, заодно посмотришь, кто как в седле держится. Если враг близко, то хочу знать насколько.

– Это мы запросто, вождь.

Затем Андрен добрал всех, кто попал в мишень на стрельбище. Вышло сорок семь стрелков на обе деревни, но в «яблочко» били лишь семнадцать. Скрипя зубами, Андрен отобрал два десятка, отдав под руку Орлана.

– Вождь, это что же получается? Я уже дважды палец? – удивился лучник.

– Нет, это значит, что другого достойного нет. Сколько бы не было прочих десятников, ты всё равно мой палец при клане. Уяснил? То символ особого доверия.

– Вот оно как выходит. Тогда я стану самым крепким пальцем в кулаке. На меня, значит, вождь, можно положиться.

– Коли так, капитаном станешь вскоре, – уверил Андрен. – Но лишь когда пятьдесят твоих лучников смогут стрелять так, что утке в глаз на лету попадут.

– Чего сразу в глаз то? – удивился десятник. – Достаточно под крыло.

– Договорились. Учи. А пока в северном лесу у села засаду приготовьте. Ловушки будем ставить, чтобы врага достойно встретить. А вы себе такое место на деревьях подыщите, чтобы никто вас не видел. А сами стрелять могли на поражение запросто.

– Эта идея мне нравится, – загорелся Орлан. – Встретим с утра как следует.

Помимо конного десятка и двух десятков лучников, ядро воинства составила полусотня пеших воинов. Под руку полусотника Кулака попало восемьдесят воинов. Среди них все семнадцать Кулаков, каждый при своём любимом двуручном оружии, в отряды к которым добрали трёх самых сильных мужчин-людей селения, что так же не признавали иной брони, кроме рогатого шлема и оружие носили в двух руках, а не щит: молот, двуручный меч и алебарду. Щитоносцы-люди из деревни составили другое подразделение. При мечах и топорах, каждый по двум десяткам, вот и сорок человек. Где два десятка закованы в броню что надо, а другие два десятка – налегке. Ещё два десятка сформировали из крестьян и рабочих как из деревни, так и из селения. То были копьеносцы, при лёгких луках, да при ножах на поясе. При случае постреляют для порядка, при случае ощетинятся. Но на них Андрен надеялся меньше всего. Моральный дух низкий. Молодёжь, что едва взяла в руки оружие и никогда прежде не воевала, стреляют такие плохо, а если кого копьём и пронзят, то лишь бы не друг друга.