Степан Мазур – Царь Пушкин (страница 12)

Никакого коня. Он не в седле, как в первых своих боях. При корсиканце удобное мягкое кресло, слуги, вино и виноград на складном столике. Он вкушает кушанья, как бой и предвосхищает победу.

Понять его можно. В бой отправился корпус «непобедимого» Нея и «прославленная» кавалерия Мюрата. Они покорили для него почти всю Европу и никогда не возвращались битыми.

Но всё случает в первый раз.

От залпов артиллерии вдруг не стало видно половину неба! Поле боя затянул густой белый дым, что не желал этой черноты, но сам потворствовал истреблению всего живого. Или хотя бы прикрыть те места, где разгулялась смерть.

Знаков ставки уже не разглядеть. Кричи или не кричи, не имеет значения. Хаос. И каждый солдат вблизи артиллерии оглох от залпов орудий. Но ещё хуже тем, кто ловит снаряды. Многие сотни уже контужены и тысячи падают замертво, посечённые осколками. Что людей, что лошадей.

Поле боя завалило трупами людей и лошадей. Воронки от взрывов и посечённые тела повсюду. Крики и рёв раненых, молитвы тех, кто выжил. И попытка эвакуации и перевязки тем, кто ещё готов как жить, так и повоевать.

Не у всех получится, но надо стараться. Вижу полевых медсестёр, что спасают жизни, перевязывая солдат и оттаскивая в тыл. Одна русая дева с прикрытыми платком русыми волосами выглядит тот-в-точь, как Лена Мусина, которая работает в нашем медпункте в педагогическом университете.

Неужели, предок?

Подумать об этом не дали. Багратион отреагировал вовремя. Он подтянул резервы из Второй «Гренадёрской» и Второй «Кирасирской» дивизии.

В то время как Кутузов во избежание опрокидывания левого фланга, выслал резерв на подмогу и велел казачьим полкам Платова и Первому «Кавалерийскому» корпусу Уварова обойти позиции противника и обрушиться ему в тыл.

Захвата Багратионовых флешей удалось избежать и русские в лобовой штыковой атаке выбили неприятели. Я с дрожью в теле увидел не только то, что значит «стоять намертво», но и понял выражение «рвать землю зубами». Неудивительно, что русских порой принимали за демонов. В атаке наши страшны и беспощадны. Перемазанные грязью и кровью, сражаются не только штыками и прикладами, но рвут противника буквально зубами, душат, пускают в ход кулаки. И каждый удар сам по себе как удар копытом.

Но это был далеко не конец. Это была лишь разминка перед основной сечей. Сейчас начнётся самое интересное…

Горло вдруг запершило, стало трудно дышать.

В попытке вздохнуть, я открыл глаза и понял, что Олег навис надо мной и трясёт за плечи, бьёт по щекам и причитает в истерике:

– Саша! Сашка-а-а-! Очнись!

Я поднял руку, кашляя и отбрыкиваясь.

– Я тут.

И тогда он разжал руки.

– Фу-у-у! Ты придурок, – его зрачки были расширены, как будто кофе бахнул или чего покрепче. Адреналин сыграл роль! – Я думал, всё, кранты. Припадок.

– Что случилось? – не сразу понял я, больше рассчитывая рассмотреть черноту над потолком, чем озадаченный взгляд одногруппника.

– А я знаю? У тебя глаза закатились! – возмутился он, сползая на край дивана. – Таращишься белками глаз в этот дебильный учебник. А я знал…

– Что знал? – на автомате спросил я.

Олежа ответил с сочувствием:

– Знал, что история тебя до добра не доведёт. В нём даже рекламы нет!

– Иди ты знаешь куда? – ответил я.

Ведь перед глазами ещё стояли бледные мертвенные лица или перемазанные порохом щёки и лбы, а я словно вдыхал и никак не мог надышаться запахом горелого пороха. А это жалобное ржание коней? И шёпот медсестёр «тише, сынок, тише!».

Проклятые французы! Чего им надо было на нашей земле?

– Куда? – тихо спросил Олежа, так как всё ещё был под впечатлением от шока.

Сейчас не до сарказма. Человек переживает.

– На кухню… чая принеси, – добавил я спокойнее.

Удивительно, на Олежа впервые не спорил и не перекладывал дела на меня. Тут же принёс мне чая. Словно действительно не на шутку перепугался.

Стоп! Что это вообще было? Сон? Летаргия? Припадок? Но с чего бы это? И что со мной происходит?

Похоже, действительно пора поговорить с тётушкой.

Глава 7 – Арина Родионовна

Слава богу, сегодня выходной. Не надо бежать в институт. Так как в голове после вчерашнего – сумбур. Да и детям я преподавать в таком состоянии не могу. Хорошо, что к маю отсеялись большинство учеников. По сути, до сентября со мной осталась лишь неутомимая Дашка. И её настойчивая мама. Про таких говорят следующее: «Два сапога пара… и оба левые». Всё-таки у каждой присказки есть продолжение, но большинство привычно потреблять лишь начало и отсекать глубинный смысл народного эпоса. Потому что большинство всегда – глупее, чем привыкло о себе думать и всегда идёт в сторону упрощения.

Выходной наступил. Но он не избавляет от встречи с тётушкой. Я обещал, что приду, несмотря на дождь за окном. И прихватив зонтик, иду.

Зеваю, так толком не проснувшись даже к обеду. Весь разбитый. Вчера как будто бегал по полю боя и сам махал штыком, бил прикладом и понукал лошадей, если удавалось увернуться от наездника с лихой саблей. Странная неделька выдалась, но вернёмся к тётушке.

Арину Родионовну прозвали в честь няни Пушкина. Её отец Родион не оставил выбора в плане воображения клану, куда входила и семья Яковлевых. Меня тогда ещё не было, когда величали тётушку. Но по жизни так случилось, что она была со мной чаще, чем мама и, тем более, отец.

По сути, она же меня и воспитала. И даже больше, чем братьев и сестёр. Чем не няня?

Не хочу сейчас о семейных драмах. Но Арину всегда рад видеть. Последний раз обнимал её больше года назад, незадолго до поступления. Уж очень ей не понравилось, что сбежал с Питера и поступил не в плеяду ведущих ВУЗов, а обосновался в небольшом уездном городке. Для родни было шоком, что уехал покорять не европейские столицы, а глубинку. Но едва тётушка узнала о специальности, как тут же сбавила обороты, добавив лишь одно слово – «пригодится».

История пригодится? Что бы это могло значить? Я думал, что наш клан повёрнут на литературе, а присказки из сказок Пушкина в семье что-то вроде культа. Я знаю их наизусть.

Арина Родионовна сидела за кофейным столиком неподалёку от лобби отеля. Как всегда, скромная, тихая, платок на голове, волос не видно. Глаза за солнцезащитными очками. Кожа бледная, избегает солнца. А сама всё такая же худенькая, сколько её помню и словно подсушенная. Ни грамма не набрала с последней нашей встречи.

Охранник смерил взглядом мой неброский наряд, состоящий из кофты, кроссовок и джинсов и хотел уже выгнать взашей, но стоило помахать тёте, как всё было улажено.

– Смотри-ка, как вытянулся! – вместо «привет», сказала она, поднялась навстречу и чмокнула в щёку. – Присаживайся… Есть хочешь?

Хочет ли студент есть? Всегда! А вот одеться как подобает на встречу – нет.

– Конечно! – ответил я, давно привыкнув столоваться, когда гулял с тётей.

Это началось в детстве. Без разницы, где это происходило: в парке, в кафе, в кинотеатре, в ресторане, но я всегда что-то жевал, а она лишь смотрела на меня и улыбалась с грустинкой в глазах. Но понять причины той грусти я не мог. Может, переживал насчёт кариеса? Да не, бред какой-то.

Радость от встречи переполняла меня. Я так резко сел за стол, что приборы пошатнулись. А затем, когда всё устояло, мы оба с недоумением посмотрели на поползшую в сторону салфетницу. Она доползла до края стола и резко сбросила половину салфеток. Сама.

– Что за чёрт? – обронил я и бросился ловить их на лету и поднимать с пола.

А тётушка лишь вздохнула и добавила тихо:

– Началось… а я уже думала, а не приёмный ли ты?

И виновато улыбнулась, снимая очки.

Я показался из-под стола, успев заметить эту улыбку. И толком не зная вернуть салфетки обратно или выкинуть, так как большая часть побывала на полу. Охранник сверлил неодобрительным взглядом, словно сожалея о том, что пустил. Вроде мелочи. С другой стороны – вдруг не оплатят?

Но тётушка только бровь приподняла, и он перестал пялиться, как будто вопрос решённый.

Невольно косясь на него, я буркнул:

– Что началось?

Арина Родионовна забрала салфетки, сложила на край стола и те вдруг поползли в сторону, обратно в салфетнице. Мои брови тут же уползли под потолок, рот приоткрылся, чтобы выдать восхищение новому чудному фокусу, что нет-нет, да показывала тётушка в детстве.

Но она лишь подхватила мою руку. Кожа холодная, мягкая, нежная.

Няня

заглянув прямо в глаза и просто спросила:

– Ты ничего в последнее время странного не замечаешь?

Ха! С чего бы начать?

– Ну… вчера зеркало разбилось, – первое, что припомнил я, так как тащил полку на свалку под единственным работающим фонарём у дома. – Люстра шатается по пробуждению, ручки падают. Чертовщина какая-то. На голову порой давит так, что тьма в глазах. А вчера…

– Что вчера? – тут же сжала мне запястье тётушка.

Она всегда так делала, когда что-то недоговаривал или врал по малолетству. Не больно совсем, но смотрит пристально и словно насквозь. Под этим взглядом всё-все расскажешь. Можно обмануть детектор лжи, но не Арину Родионовну!