Степан Мазур – Тот самый сантехник 8 (страница 46)
«Не зря же «майор» переводится как «главный», да?» – напомнил внутренний голос.
– Боря? – сонно спросил скрытый динамик на калитке, тогда как веб-камера наблюдала за гостем из-под крыши внешнего гаража. – Ты, что ли?
От внутреннего гаража в доме оба Вишенки отказались. Проект их дома не подразумевал автомобиля под боком. До него приходилось пройти метров тридцать от крыльца, так что дом обошёлся на пару процентов дешевле.
– Да, Бронислав Николаевич, – ответил сантехник. – Переживаю я что-то за вас. Можно войти?
– Ну входи, – ответил полковник с лёгкой заминкой.
Уже на крыльце Глобальный понял в чём дело. Вишенка встретил его в одном носке, в рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами и манжетами. И в семейных трусах в горошек.
– А я тут… никак второй носок найти не могу, – почесал щетину Вишенка. В глазах столько растерянности, словно хаос вокруг один, бардак и безнадёга. – Куда она их девала постоянно? И откуда находила? Вот загадка!
Боря осмотрелся. А в доме пока даже пыль без хозяйки собраться не успела.
«А весь хаос и растерянность скорее на лице мужа, который настолько привык к жене, что даже с носками справиться не может», – тут же добавил внутренний голос.
– Бронислав Николаевич, а вы её… прям любите? – спросил сантехник, оглядываясь в поисках арбалета в прихожей.
Определённый беспорядок Вишенка всё же в обстановку привнёс. Так среди дивана, кресел и камина теперь валялся автомобильный бампер и знак «Осторожно строительные работы». Но оба как-то в уголке, с краешка и «артефакты» старались ничем не привлекать внимания. Если бы не грязные следы, что тянулись от прихожей к лестнице и остались на ковре, можно было вообще не заметить.
– Ну как люблю? – удивился Вишенка. – Мы же двадцать пять лет вместе. Это целая жизнь, считай. Лошади!
– Почему лошади? – невольно переспросил сантехник, разглядывая трофейные головы животных на стенах в просторном помещении с витой лестницей, что вела на второй этаж и была устлана коврами, а теперь ещё и заляпанными.
«Вишенка явно пытался попасть в спальную после последней охоты», – прикинул внутренний голос.
– Потому что они двадцать пять лет живут, – припомнил полковник и на радостях от этого факта обнаружил штаны. А вот с кителем не так повезло. Запропастился куда-то. – Ты это… стрелять из арбалета умеешь?
– Не приходилось, – тут же навострил уши Боря.
– Вот и мне не приходилось, – признался Вишенка. – Херня какая-то вышла. Только по колено в грязь провалился. И бампер сорвал, пока по лесным дорогам волков искал. А что толку?
– Нет толку, – кивнул Боря и уточнил, как будто дело было бы пару дней назад. – А арбалет покажите? Никогда вживую не видел.
Вишенка вздохнул и с трагическим видом покачал головой:
– Не могу. Я пока из снега выбирался, где-то там его и посеял, – тут Вишенка снова вокруг себя осмотрелся и добавил трагично. – Я же в куртке был. Пуховик «Аляска». Но пуховик вон в прихожей висит. А китель не висит. А как можно проебать китель под пуховиком? И откуда дорожный знак взялся? Там ведь чисто бездорожье одно было. И…
– Волки? – с сочувствием в голосе спросил Боря.
– А может и волки, – добавил Вишенка, отбросил штаны, что никак не налезали на него ни одной штаниной. – Жизнь вообще либо волчья, либо собачья! – заявил он горячо, голову в ладонь сложил, сокрушаясь и вдруг… захрапел. Почти сидя, почти в присяде, больше напоминая не до конца присевший экзокостюм.
«Тут нам делать больше нечего», – прикинул внутренний голос, после чего Боря взял плед с кресла, уложил полковника на диване, подложил под голову подушку и укрыл его следом, как и подобает человеку.
Всё-таки у каждого бывает сложный период в жизни.
– Запомни, Боря. Только мы определяем, кому доверить безымянный палец, а кому показать средний, – добавил на прощание полковник и перевернувшись на бок, снова засопел.
Только сантехник вышел на крыльцо, как телефон зазвонил. Подхватил не глядя, спешно прикрывая дверь.
– Боря, я уволилась, – раздался женский голос. – Всё! Готова петь и выступать. Частушки учить? Или стихов достаточно?
Это была Лида Гусман.
– Так, уволилась, понял, – выставил привычный фильтр серых будней Боря. – Я тогда сейчас продюсеру перезвоню и сразу тебе, как встречу назначим.
– Ага, давай. Мне теперь всё равно делать нечего, подожду, – судя по весёлому голосу, девушка была на позитиве. Из трубки едва ли радуга не лилась. - Я же свободная как птица!
Боря скусил лицо, как будто сразу вся радуга в лицо и брызнула. И перезвонил Кобе.
– Моисей Лазаревич, я готов привести солистку на пробы.
– Что значит, готов? А как же конкурс? – откатился на прошлые позиции продюсер.
Коба был как всегда на суете и куда-то очень спешил в этот момент. Отвечал на ходу. Периодически доносились возгласы вроде «тарелочками не звени, обмудок!» или «блядский тромбон-то здесь откуда?».
– Решили же без конкурса, – прикинул Глобальный и сделал подсказку. – Я просто сразу знаю, кто победит. Не будем терять времени.
– Так уж и знаете, Борис? И людей всех подобрали? Надёжные все, да?
– Ну да, – ответил Глобальный, а затем понял, к чему клонят и тут же напомнил о текущем положении дел. – Моя студия, мои тексты, ребята Ромины тоже... мои, – с ходу перечислил Глобальный.
Благо фамилия для эстрадных дел подходила.
– Но права на Город на Неве принадлежат мне, - пытался протестовать Коба.
– Права да, но люди нет. Договор на исполнение у вас только с Романом, – спокойно поправил Боря и тут же внёс ремарку. – Я могу просто собрать новую группу. Тогда каждый останется при своих. Вы с правами и без ничего, мы со всем остальным, но с новым началом. Мне не долго новые тексты бахнуть.
– Но я уже везу группе оборудование! – возмутился Коба.
– Как и я солистку, – напомнил сантехник и дожал. – Так что? Мы всё ещё смотрим в одном направлении? У Романа не так много времени.
– Борис, быть мальчиком – вопрос пола. Быть мужчиной – вопрос возраста. Быть джентльменом – вопрос выбора. Быть мудаком – вообще не вопрос.
«Спроси его, читали ли ему в член Бродского с выражением?» – тут же подколол внутренний голос: «Может, проникнется?»
– Я всего лишь уверен в том, что приведу отличную солистку в группу, – твёрдо добавил сопродюсер, с официальной должностью которого в коллективе ещё не разобрались.
В динамике просочилась реплика «Сеня, гитару паласом не задави!». Затем «Тут же уже были порваны струны?»
После чего Коба немного подумал и добавил:
– Она хоть не картавит? Впрочем, не отвечайте. Это даже сейчас модно. Ой, а она случайно не негритяночка?
– Так-то мы все негры-альбиносы, – прогундосил Боря, не собираясь слишком разгоняться за модными течениями. – Давайте не будем слишком ориентироваться на запад. А лучше – вообще не будем. Он сегодня есть, завтра нет. А искусство – вечно.
– Тогда ваша взяла, Борис, – сдался Коба. – Везите свою девочку. Будем посмотреть. Но не сегодня. Сегодня перевозка и не столь приятный, но необходимый поход к проктологу. Давайте завтра, да? Ближе к вечеру.
– Благодарю за понимание, Моисей Лазаревич. Завтра будем.
Боря отключился первым. Приятно, когда твоё участие в коллективе ценят. Задача ведь не в том, чтобы права качать. Но иногда точно знаешь каким будет следующий шаг и в эти моменты стоит идти до конца.
Если перед тобой стоит выбор мокнуть под дождём или гулять под ним с наслаждением, то любая постановка вопроса зависит лишь от правильной фокусировки.
«Твою бабушку, у неё же скобки!» – напомнил так некстати внутренний голос: «Хотя, может пора снимать? Они вообще влияют на дикцию?»
В попытке разузнать это, Боря уже набирал Лиду, чтобы уточнить этот вопрос. Как вдруг на участке Шаца вновь раздался взрыв. И судя по дыму и громкости, даже мощнее предыдущего.
– Что там опять происходит?! – не понял Глобальный.
Ускорив шаг, сантехник прибыл на территорию. А там Шац стоит, руки на голову сложив. И молчит. Только у бани крыльца больше нет.
Было и не стало!
– Ты куда бычок бросил? – наконец, подозрительно тихо спросил Лопырёв.
– В баночку. Под крыльцо, – ответил тихо крановщик, отмечая торчащие в сугробе тапочки на краю участка, что совсем недавно у коврика стояли.
А коврик тот ещё пойди поищи!
– Так в баночку или под крыльцо? – медленно и ещё тише добавил Матвей Алексеевич.
Всё-таки с философской точки зрения человек не может ничего потерять, так как ничем не владеет. Всё дано ему на время. С пометкой «поиграй и забудь». А у некоторых и то отведённое время сократить могут на нервной почве. Так чего расстраиваться?
– В баночку, – таким тихим шёпотом ответил, что полёвка рядом громче пробежала. – Под крыльцо, – добавил он уже одними губами, скорее обозначив звуки, чем произнеся.
Замерли все втроём. Помолчали.