Степан Мазур – Та самая психолог 2 (страница 12)

* * *

Где-то рядом.

Митя нервно поглядывал на цифровые часы. Одно дело, когда они на руке, это привычно. И совсем другое, когда расположены на дисплее приборной панели нового автомобиля. А раз он теперь директор, что перешёл с самозанятости на ИП ради найма новых сотрудников, на автобусе уже не поездишь, такси по праздникам не ограничишься. Надо соответствовать. Но как соответствовать, когда все деньги вложил в бизнес? Ответ прост – кредиты.

И Дмитрий Усачёв набрал кредитов по самую макушку. На автомобиль, на строительство дома, на новую одежду, чтобы сразу поразить Киру Эдуардовну, на клубную карту в фитнес-центр сразу на год. И как водится – на новенький айфон. А вот на часы уже не хватило. Потому и смотрел время в автомобиле.

Это не долго – глянуть на часы. Секунда, в худшем случае – две. Но на скорости, когда опаздываешь, этого хватает, чтобы натворить дел. Вроде только что мельком глянул на сидящую куклу на стальном ограждении поверх бетонных плит, которую усадили в целях какого-нибудь флешмоба, вроде «спасём пингвинов Арктики», вроде даже притормозил, чтобы рассмотреть её получше, а как только перевёл взгляд на часы и обратно, так «кукла» уже к нему летит. Как банковская подписка, которую не заказывал, но не прочитал договор мелким шрифтом.

– Мама-мия! – воскликнул Митя почему-то на итальянском, когда лёгкая на вид кукла в концертном фраке вдруг распахнула крылья уточкой и в полёте вперёд и вниз проломила ему ветровое стекло.

Вспомнив, что из итальянского в его жизни были лишь песни и фильмы Адриано Челентано, водитель резко затормозил и выбежал из автомобиля с левым рулём, едва сам не угодив под колёса попутного автомобиля. Спасла лишь реакция и вместо того, чтобы снова забраться в салон своей иномарки, он вдруг сам оказался на капоте, прыгнув как кенгуру. Разве что без хвоста.

Но на этом чудеса не закончились. Кукла вдруг повернула к нему окровавленную голову и улыбнувшись, заявила с немецким акцентом:

– Любовь – победила!

– Кого? – уточнил Митя, чисто для себя, на всякий случай, но тут же сам ощутил полёт на «крыльях любви». Ведь в автомобиль на полной скорости сзади въехала фура и сразу смяв корпус примерно до уровня мотора, отправила обоих в долгий полёт с капота автомобиля.

Пролетев с десяток метров, Митя уткнулся лицом в асфальт, одновременно погружаясь в темноту и принимая как факт, что плавать он сегодня так и не научится.

* * *

Генрих шёл по мягкой как вата дороге, проваливаясь порой по колено. Глядя на этот особый путь, русская поговорка «знал бы где упадёшь – соломинки бы постелил», заиграла новыми красками.

Иностранцу было чему удивляться, ведь в этом случае русские накидали целую трассу матрасов!

Воздушные ноги с тапочками с приделанными к ним по бокам крылышками всякий раз норовили унести его в небо, но видимо подъёмной тяги не хватало. Он просто делал гигантский шаг и снова проваливался в саму мягкость и гулял бы так до самого вечера, но перед глазами вдруг возник мужик со шваброй и сказал с укором:

– Ну куда по помытому?

– По помытому? – переспросил Маливанский, разглядывая дорогу из матрасов, шлёпанцы с крылышками и небо, полное облаков.

– А ты что думал, я с тобой шутки шучу? – заявил уборщик и вдруг вместе швабры у него в руках возник пистолет. Не стальной, не чёрный, похожий на пластиковый и надписью «чёрненький, для всякого такого».

«Какого такого»? – ещё подумал Генрих, но тут пистолет упёрся ему в лоб, и мужик закричал:

– Хочешь верь, хочешь не верь, а это инверсивное ограбление!

– Инверсивное? Как это? – переспросил карлик, ощущая не холод дула на лбу, а что-то теплое и приятное, обо что так хотелось почесаться.

– Шутки уже со мной шутишь? – заявил уборщик-грабитель, приятно почесав ему дулом лоб и вдруг начал доставать из карманов деньги. А там рубли, евро, доллары и даже – тугрики. Причём Генрих почему-то знал, что один монгольский тугрик равен ста мунгу. Но зачем ему эта информация – как раз не знал.

– Куда тебе столько денег? – не понял Маливанский, но тут грабитель начал рассовывать разноцветные купюры по его карманам, приговаривая:

– Бери-бери! Что мне их, солить, что ли?

– Зачем солить деньги? – не понял Генрих, который всё же был не настолько знаком с русскими обычаями.

Только полные карманы денег набили, как грабитель-благодетель в плечо толкает и куда-то в сторону ведёт.

– Куда это мы? – уточнил Маливанский, которому и по мягкой дороге неплохо гулялось.

– Как куда? Домой! К тебе! – уточнил человек с пистолетом и прошептал. – Лёг в кровать! Быстро, я сказал!

Маливанский вдруг понял, что он дома. В большой комнате с огромной кроватью. В одной из спален какого-то дворца.

«А, ну всё понятно. Денег дали, теперь насиловать будут», – решил карлик, но тут грабитель-благодетель и потенциальный насильник по щекам его похлопал и заявил:

– В смысле «насиловать»? Спать, давай, ложись!

– Как это «спать»? – снова не понял Маливанский, окончательно запутавшись в грабеже наоборот.

– Уснул быстро и выспался! – рявкнул грабитель-благодетель и поправив одеялко, добавил приятным голосом. – Чтобы как следует покемарил. Часов 8-9. А то взял моду, не выспавшимся гулять. Тоже мне жизнь. Высыпаться надо как следует. Понял меня? Приду – проверю!

– Понял, – кивнул Генрих, на голове которого вдруг возник сонный колпак, как у королей прошлого и обнимая ночной горшок рядом с собой под утяжелённым одеялом, он блаженно прикрыл глаза и провалился в новый сон во сне, перестав анализировать происходящее.

* * *

Сон Мити был более конкретным. Перед ним стояла Эльвира Набиулина в очках «а-ля стрекоза» и била по рукам линейкой, строго выговаривая:

– Кто это наделал? Кто?

– Я наделал? – уточнил Дмитрий Усачёв, отдёргивая руки и уточнил снова. – Но что наделал?

– Кто кредитов понабрал кто? – уточнила уже глава всех кредитов по области, району и даже стране, чтобы точно понял. – Я кому ставки взращиваю, чтобы не брали? А они что делают? Берут! Берут и берут!

– А, ну да! Брал! – не стал отнекиваться Митя, только обиженно добавил. – А чего они там лежат? Надо брать, пока дают!

– Не надо брать! – поправила Эльвира и снова добавила. – Надо жить по средствам. А нет средств – значит, не так уж и надо жить.

– Но как же бизнес? – возмутился Митя.

– Бизнес-хуизнес! – парировала дама в очках. – От него всё равно одни проблемы.

– А как же экономика?

– Экономика у гномика! – не стала лезть за словом в карман Эльвира и пообещала. – Ну ничего, я вам такую скоро ставку устрою, что вообще никто больше ничего брать не будет!

– Но зачем? – искренне не понимал Митя, уже кое-что зная по жизни о налогах, справках НДФЛ, и даже утильсборе, на который ещё ни один автомобиль не утилизировали, но скинуться заранее – надо.

– А, чтобы… было, – кивнула женщина, поправила очки и погрозила ему кулаком.

– Но! – хотел было снова возразить Митя, но спорить больше было не с кем. Эльвира ушла, а адреса куда – не сказала.

Тогда он открыл глаза и понял, что смотрит в белый потолок, на котором три люстры, каждая из которых с парой лампочек. А ещё что-то постоянно пикает рядом. Слева стояла капельница, а когда посмотрел направо, увидел краем глаза соседнюю кровать с капельницей и пищащим прибором, который был к кому-то подключён.

– О, проснулся? – вдруг донеслось от соседней кровати с лёгким акцентом.

– Где я? – спросил сухими губами Митя.

– Как где? В реанимации! – ответил человек с акцентом.

– А что я тут делаю? – не понял Митя, который точно помнил, что хотел научиться плавать, но жизнь заставила сразу летать.

– Видимо, отдыхаешь, – пожал плечами выздоравливающий на соседней кровати. – Или как говорил один режиссёр – порноактёру: – «Так, я не понял, ты сюда просто потрахаться пришёл или нормально, от души, поработать»?

Митя улыбнулся, подумав про себя «смешно дураку что хер на боку», но тут же раны дали о себе знать. Шок прошёл, а ощущения остались!

Болело буквально всё: лицо, руки, ноги, спина и колени. Но больше болела душа. В основном от того, что первые курсы по полёту уже взял, а в отношении плавания дальше желания и абонемента так и не продвинулся.

– Так, вы чего это разговорились? – вдруг появилась рядом с Митей медсестра и добавила грозным шёпотом, почти как Эльвира. – Это реанимация. Здесь нельзя разговаривать!

– Хо… хорошо, – добавил Митя и за это ему дали попить. Из пластиковой поилки, чтобы голову лишний раз не поднимал.

И они замолчали. Оба. Часа на два, за что даже покормили. А потом снова начали разговаривать. Шёпотом.

– Так кто ты, как тебя зовут? – пытался дознаться Митя, как будто пытался разговорить самоубийцу.

– О, если бы я помнил, то эта кровать и яркий свет вряд ли остановили бы меня, – ответил карлик, на котором ни одного перелома, только сотрясение мозга и царапин не счесть, но с этим жить можно. – Я как очнулся, только о любви и помню.

– Какой любви? – спросил Митя, на котором авария оставила гипс на правой ноге и левой руке.

– Любви к Любе, конечно, – уточнил сам от себя пострадавший. – А вот ты любишь кого-нибудь?

Митя задумался. Вопрос вроде философский. Но с другой стороны, вполне конкретный. Ответа требует. И он сказал решительно:

– Люблю!