Степан Мазур – Мрачново (страница 2)
Даймону пришлось отложить роутер и поспешить сестре на помощь. Чертить руны на том бесполезно. Если и призовёшь духа, то вряд ли окажется электриком.
— Замок открыт. Просо ручку повернуть надо было, — объяснил ей брат и сам отворил.
— Эту? — девочка провернула руку в локте на два оборота. — Или эту? — то же самое она проделала со второй рукой, закинув за спину.
Но на дверь это снова никак не повлияло. А рука так и осталась за спиной.
Представитель управляющей компании, явившейся для вручения уведомления, имел прекрасную возможность всё это действо наблюдать. От чего сначала удивился гибкости ребёнка, затем побледнел, после замахал перед лицом стопкой листков, а по завершению открыл рот, но не смог произнести ни звука. Только ручку протянул и стопку.
— Ух ты! Подписчик! — воскликнула Мара и от избытка эмоций, развернула голову на триста шестьдесят градусов. — Даймон, подписывай его скорее. И лучше кровью! Так вернее!
Представитель жилконторы так и не сказал, зачем явился. Досмотрев действие, напоминающее экзорцизм в отдельно взятом человеке до конца, он просто хлопнулся в обморок.
Гибкие дети разили его наповал.
— Ой, — тихо проговорила Мара, повернувшись к брату с уже вправленныными руками. — Шок-контент мне в скважину… Опять забанят?
Даймон наклонился к незваному гостю, прислушался к его дыханию.
— Жив, кажется, — произнёс демонёнок и выдернул из рук незнакомца бумажки, вчитался.
— И чего теперь? — спросила девочка. — Порвём их на барабаны? Или на паруса пустим? Ой, а я знаю. Давай из них шкуры свяжем!
— Да кого мы теперь пустим? Свет-то нам уже отключили, — пояснил Даймон. — Пираты какие-то. Золота хотят. А «красно-синие» они или «колюче-серьёзные», без надписи не разобрать.
— Весь отключили⁈ — Мара вытаращила глаза так, что обратно пришлось их пальцами заталкивать.
Пока всей современной медицине не удавалось пересадка глаз, девочка-проклятье вставляла и доставала глаза по семь раз на дню. Но свет при этом не отключало, словно мироздание уже привыкло.
— Весь. Целиком, значит, — ответил брат, всматриваясь в квитанцию. —
— Я знаю, я знаю. Это значит — Конец Света! — сделала свой особый вывод девочка и замогильным голосом продолжила. — Мы теперь все умрём… Ну наконец-то!
Насладиться предчувствием апокалипсиса не удалось. На втором этаже раздался шум, затем крики, а когда показалось, что всё совсем плохо и сейчас что-то отвалится, стало ещё ужаснее: на надёжно прибитый, прикрученный и иногда просто прилепленный ковёр лестницы, вылетел чердачный.
Поднявшись и отряхнувшись, Топот ответственно заявил. Но не им, а таинственному собеседнику:
— А я говорю тебе «зе парасолька»! Тсе! Язычок так к нёбу прижимаешь и от него говоришь!
— Нет, «э парасолька». Э! — стояла на своём крыска-мальчик, потому что люди так и не придумали как называть самцов крыс по-особому. — Я всё-таки с гранита Египта зубы точил. Заграничных нор немало повидал. Иностранный знаю.
— Да шего ты знаешь, неуш? — упорствовал чердачный, который так и не поборол букву «ч» — Зе!
— Кого ты учишь? Э! — не сдавался Оспа. — Да я в таких местах был, куда тебя и с загранпаспортом не пустят! Ты хоть знаешь, как выглядят сортиры Букингемского дворца изнутри?
— А на шердаке ты у них бывал? — парировал Топот. — Нет? То-то же! Хошешь узнать о людях, побывай у них прежде на шердаке!
Оспа сидел у чердачного на плече, отчаянно споря с собеседником. И тот факт, что секунду назад оба свалились с люстры в коридоре, обоих ничуть не смутил. Отчаявшись менять те люстры в каждой комнате еженедельно, отец семейства давно привесил их на анкера и цепи, чтобы всех членов семьи как иные качели выдерживали.
Хоть вверх ногами веси вместо турника — не отвалятся.
— Вы чего это устроили? — спросил Даймон.
Скорее для порядка. Всё-таки он был за старшего в доме, пока родители копались в огороде, проязабали на участке или закапывали-откапывали что-нибудь или кого-нибудь в лесу.
Что-нибудь прибыльное или кого-нибудь за дело. Ведь иначе у монстров не бывает.
— Как чего? — удивился Оспа. — Иностранный язык учим! Но этот мохнатый-бородатый «майн теребль френд» утверждает, что «тсе»! А сам даже «Ч» не выговаривает. Ему же даже основы с «э чером» не объяснить! Потому что он тут же в шер собирается. А это где-то в Англии.
— Сам ты мохнатый, хвост облезлый! — насупился чердачный и добавил. — Вот отковыряю сыра в подвале со стен и уши себе залеплю, чтобы белиберду твою не слушать. А тебе на дегустацию шиш без масла оставлю!
— Э, ты погоди, — тут же пошёл на попятную крысёныш. — Ну, может и «зе». Зе чи-и-из там, например.
— То-то же! — ответил чердачный и сложил длинные руки на шерстяной груди в знак примирения и повторил. — Зе ши-и-из!
Мара посмотрела на брата и спросила:
— А что такое парасолька? Это когда сразу двух человек солят? А перчить можно? Или даже с хлебом есть?
— С плесенью, — тут же добавила крыска. — Так вкуснее!
— Есть никого не надо. Это значит «зонтик», — ответил брат для одной и сожитель по коттеджу для других. — Не очень-то они далеко за границу в своих поисках иностранного забрались, если парасольками интересуются.
— Хочу парасольку! — тут же заявила сестра. — Сейчас с зонтиком на улице летать самое то! Может, даже новых подписчиков сверху тебе найду. Запускай меня. Хуже не будет!
И все в сторону чердака посмотрели, где буйный ветер срывал крышу.
— Ну, это надо у отца спросить, — устал спорить с сестрой Даймон и снова перевёл взгляд на потухший роутер.
Во взгляде отразилась тоска вместо мерцающих светодиодов…
Отец Михаэль, он же оборотень-медведь, в своём не полном зверином воплощении (морда от медведя, чтобы мёда больше слизнуть, а руки от человека) в это время возился рядом с уликом, пританцовывая в беспроводных наушниках.
Он пел, невзирая на молнию и гром, разрывающий чёрное небо над головой и громкий фон создающий.
Пчёлы, попрятавшись в улики от непогоды, с недоумением посматривали на дергающегося рыжего хозяина.
Пасека стояла у самого леса, на краю участка, без всяких заборов и ограждений. Кто ж в зрелом уме и при адекватной памяти будет у медведя мёд воровать?
Михаэля было не унять. Используя дымарь то в качестве то микрофона, то источника дыма для своего эффектного появления среди пчёл, он со всей ответственностью готовился к первому «Монстровиденью». И использовал любую возможность, чтобы потренироваться.
Вот и сейчас, перекрикивая шум дождя, он орал на пчёл сквозь дым:
Но в этот момент музыка в наушниках потухла и разминочный «минус» исчез. Михаэль застыл и повернулся.
На него смотрела Блоди.
Похоже, жена уже давно что-то говорила. Да кто бы её слушал?
— Что, дорогая? — вытащил один наушник из уха пасечник в знак уважения перед супругой.
Люди признали их союз под честное слово. Документов о супружестве не требовали. Но Михаэль предпочитал думать, что «связан брачными узами». И желательно цепями.