Степан Мазур – Грани будущего (*30 иллюстраций) (страница 23)

— Да уж, а жили как в раю. Только без дождя, — ответил Зёма с сарказмом, но Вики словно не услышала этот ответ.

Девушка придвинулась и крепко поцеловала его прямо в губы. Зёма от такого поворота событий на несколько секунд просто застыл. А подруга лишь улыбнулась. Не дождавшись ответного поцелуя, проворковала:

— Это чтобы не мёрз. Идём…

Нелегко оказалось идти на ватных ногах.

Подоспевший к основной команде Брусов тем временем закричал, срывая горло:

— Да, ребят! Мы сделали это! Добрая работа! А теперь все бегом в нутро состава на просушку и горячий обед!

Людей и не надо было подгонять. Все с завидной скоростью поспешили по лужам к розовому вагону. Кузьмич остановил поезд лишь в километре от группы. Но как же быстро пролетели они под ногами, когда все спешили в тепло.

Брусов с Зёмой пришли к розовому вагону последними. Первый оценивал общую сплоченность группы, второй пытался понять, что значил первый поцелуй в его жизни. Обоим было над чем подумать.

Тела в вагоне никуда не делись. Как человек, Кай Брусов должен был достойно похоронить павших членов группы. Но как адмирал понимал, что метеоусловия сегодня не самые подходящие и постоянное ощущение тревоги вместе со слухами о Звере не приносило радости.

Запрыгнув в дверной проход последним, Брусов плотно закрыл дверь. Царство тепла обрушилось на него, но он тут же посуровел. Похороны, конечно, подождут, но тепло по всем вагонам означало, что тела вскоре начнут разлагаться. Так что затягивать с обрядом прощания не стоило. Герметичность состава была не полная, но и в последнем от печки вагоне ощущался обогрев. Озябшие, посиневшие пальцы плотно-плотно затянули рычаги на двери, надёжно притворяя проход.

— Кузьмич, можно трогаться, — обронил Брусов в рацию.

— Как скажешь, Саныч, — бодро ответил машинист.

Поезд плавно тронулся, покачиваясь на рельсах.

— Надеюсь, на железной дороге еще долго не встретится никаких неожиданных сюрпризов, — послышалось от Зёмы. — Нам всем нужен теплый сухой перерыв. Без остановок, потрясений и перестрелок. Хотя бы часов на пять.

— А лучше и вовсе сегодня не выходить на улицу, — подхватил адмирал.

Шли по составу, и у обоих было стойкое ощущение, словно перед ними прошла рота водяных. Под ногами были не просто мокрые следы, но какая-то водная трасса.

— Надо будет отрядить пару-тройку человек, чтобы протёрли полы, — распорядился, повстречавшись с Сергеевым в вагоне, Брусов.

— Конечно, но только после того как все переоденутся в сухое.

С носа Зёмы капал конденсат, уши горели, щеки пылали. Не столько от погоды, сколько от вспыхнувших чувств к Виктории. Странная смесь эмоций в душе позволяла ему буквально порхать, когда все вокруг избавлялись от отсыревшей под дождевиками одежды, невыносимо липнувшей к телу.

Второй жёлтый и фиолетовый вагоны были завалены покиданным в кучу инвентарем и кое в каком порядке уложенным оружием. Народ спешил, побросав всё на ходу. Инстинкт самосохранения взял верх над бережным отношением к тому, что помогает выжить. Из белого вагона-столовой одуряюще тянуло чем-то вкусненьким.

Рожки! Запах еды сводил с ума. Желудок стал требовательно бросаться на ребра, напоминая, что с самого утра ни маковой росинки во рту.

Организмы, едва согревшись и перестав чувствовать мокрую одежду, теперь уже вовсю трубили о немедленном восполнении ресурсов. Эти уловки были хорошо ощутимы адмиралу с Зёмой, пока они пробирались по белому вагону под бурчание Алисы Грицко. Шеф-повар пеняла за грязь каждому. И говорила, в принципе, верно, что могли бы, толпа остолопов, и «через Кузьмича» пройти, а её «храм кулинарии» нечего было осквернять! Это как в душу с грязными сапогами. И ведь все верили ей с первого слова. Словно становились меньше под натиском этой маленькой, полненькой, но такой напористой, характерной девушки.

Каждый шеф на своем месте.

Стоило войти в коричневый мужской жилой вагон, как запах сырых носков едва не сбил с ног адмирала и медика. На этом запахе можно было повеситься без веревки и мыла. Зёма отметил, что тепло здесь было гораздо ощутимее, чем в последнем розовом вагоне. По сравнению с улицей — почти жара. Что означало — недолго до антисанитарии, и немудрено, что лазарет сделали в купе адмирала.

Мужики, смирившись с неизбежным удушьем, решили высушить одежду прямо вдоль вагона. Бельевые веревки нашлись быстро — снабженцы предусмотрели.

Проход от двери до двери оказался настоящим испытанием обоняния. Переступая тазики и подныривая под штаны и рубахи, меняясь местами с мужиками в тесных проходах, Брусов с Зёмой все же добрались до двери.

— Ничего, — уже в тамбуре буркнул адмирал, — к запаху можно привыкнуть, главное, чтобы все сухими были и здоровыми. Не выгонишь же их сушить белье на улицу. Да и отступление перерезано вагоном-кухней. Алиса обратно никого не пустит.

— Война друг с другом за каждый квадратный метр тоже к дружеской атмосфере не приводит, — ответил Зёма.

Кому не хватило места в своем вагоне, сушились в нейтральном голубом вагоне, где оставалось немного места среди оружия.

Все люди, так или иначе, были в нижнем белье, закутанные в одеяла и простыни. Народ превратил коричневый, промежуточный голубой и зелёный вагоны в царство сушки. В женском зеленом вагоне было лишь немного больше порядка, но только потому, что женщинам достались целых два дополнительных вагона — оба красных вагона с оружием. Не взяли во владение лишь тендер-вагон с углем — там было грязно и много пыли. Хотя Пий был не прочь посмотреть на переодевающихся женщин.

Брусов с Зёмой, наконец, пробрались в свое купе, стягивая дождевики. Пока адмирал справлялся с сушкой верхней одежды, Зиновия позвал Артём.

— Слышь, броня, ты хоть пердни по-человечески, а то как робот в этом костюме, пугаешь тут женщин в округе. Может, ты новый Искатель?

Ольха, уже давно колдующая с колбочками с растворами на своей верхней полке, вступилась:

— Единственный опасный для женщин элемент в вагоне, Тёма, это ты. А с выделительной системой у нас всё в порядке. В костюмах для этого дела отверстия есть.

— Понятно, — ответил Артем и растянул лицо в улыбке.

В коридоре проплыла очередная полуобнаженная нимфа в камуфляжной майке. Те, что были в тельняшках, приковывали взгляд не меньше.

— Слышь, мартовский кот, сейчас морда порвется, — тем временем ответил Зёма, сам ненароком поглядывая в коридор — не мелькнет ли в проходе Вики?

— Эластичная, выдержит, — заверил довольный рейдер, стараясь не моргать и запомнить как можно больше картинок.

Чтобы снились ночью. Если многие из старшего поколения подскакивали ночью в поту, то от воспоминаний о дне Катастрофы — то от ощущения, что никак не могут разглядеть зелёную траву, — сам он спал, как и большинство молодежи, в основном без снов и что-то приятное видел крайне редко.

Брусов, завернувшись в одеяло, сел на полку и протянул Зёме бутыль с тёмно-коричневой жидкостью.

— Разрази меня гром — коньяк! — едва не закричал рейдер с верхней полки, отчего тут же получил подушкой от адмирала по голове. — Батя, ты где раздобыл это чудо? — опешил Артём, глядя как Зёма с полным безразличием принял драгоценную бутылочку и теперь не знает, что с ней делать.

— Начальство снабдило в дорогу, — хмыкнул Брусов и добавил: — Ты рот-то только так откровенно не разевай. Это превентивный удар по простудам. Так что всем по глотку. Мне тут в купе сопли не нужны.

— Дай сюда, — хмыкнул Артём и забрал рывком у Зёмы бутылку. — Да что ты в руках её вертишь? Открываешь и пьёшь. Понял?

Брусов рывком вернул бутылку.

— Но-но, Тёмочка. Шуток не понимаешь? Никаких привилегий. Это всем. Алисе отнести надо. Пусть выльет в чан с чаем. Я бы посоветовал сегодня заварить две-три нормы чая. Пусть сегодня это будет нормальная крепкая заварка, а не подкрашенная жижа. Так что жди своей порции.

— После рожек с тушенкой чаёк пойдёт на ура… Киборг, чего стоишь? Дуй к Алисе. — Последние слова рейдер сказал уже Зёме.

Тот покачал головой.

— Иди сам. Может, перехватишь глоток-другой по пути в тамбуре.

Тёма подскочил, несмотря на ранение.

— Ты хочешь сказать, что я крыса? Вот так втихаря в одного? Втихомолку от всех?

Зёма ткнул пальцем неподалеку от раны. Артем с хрипом осел.

— Я хочу сказать, что как доктор рекомендую тебе не делать резких движений. А если на тебя сделали ставку как на завхоза, то у меня нет никаких причин сомневаться в твоей честности.

— Ну… вам лишь бы сплавить меня из «малинника», — притворно вздохнул Тёма, уже равнодушно принимая бутылку. — Душе не дают отдохнуть.

— Да ты единственный сухой! Мухой туда-обратно слетал! Алисе ещё на глаза не попадайся. Она баба отходчивая, но не спустя пять минут.

Рейдер снова тяжко вздохнул, как раненый в самое сердце романтик, и медленно вышел из купе.

— Так, теперь, чтобы не сойти с ума от голода и все-таки дождаться пайка, предлагаю поиграть в «тридцать», — подал голос Брусов.

— Это ещё что за игра? Не слышал, — ответил Зёма.

Адмирал достал вещмешок и извлек на свет пять маленьких костей-кубиков.

— Да придумал в анклаве как-то на досуге. Смотри, вся сумма кубиков, на каждом из которых по шесть очков, — максимум тридцать. А минимальная сумма, что может выпасть на всех пятерых, — пять. Эти максимальная и минимальная цифры почти никогда не выпадают, как и ближайшие к ним. То есть четыре верхних и четыре нижних значения мы убираем. Остается вариация цифр от девяти до двадцати шести. Каждый из игроков, сколько бы их ни было, называет любое число в этом промежутке и пытается его выбросить на игральных костях. Первым кидает тот, кто дальше всего от середины, то есть от семнадцати-восемнадцати. Чем ближе к краям значений, тем меньше вероятность, что они тебе выпадут. В общем, говори число и старайся его выкинуть.