Степан Мазур – Байки седого дракона (страница 2)

Маленькая же, растёт же!

– Так, Дракошка, оставь кости Волу, – советовала всякий раз мать крылатого создания, так как однажды действительно снесла яйцо. Но деталей того совершенно не помнила. Более того, его даже высиживать не пришлось. Однажды просто вернулась в замок с покупками в руках, а посреди залы сидит Дракошка размером с кошку и глаза голодные-голодные, а папа-Дракон её вылизывает и заботливо говорит так:

– Ох, яйцом ещё пахнет. Ну ничего, мы это дело сейчас подправим. Молока ей принеси.

– А Драконам можно молоко? – сразу поинтересовалась Нюри, привыкну, что её Дракон есть всё, хоть рыцарей в полном облачении, правда, доспехи потом погнутые выходят, но зато с той формы люди научились консервы на заводе делать. Супы в них закатывают и пюре, чтобы долго хранились. Полезно!

– Маленьким всем молоко необходимо, – кивнул Дракон. – Даже змею его пьют! Видела хоть раз, как уж корову доит?

– Нет, – призналась Нюри.

Она хоть и начитанная, но жизнь по книгам не освоить. Это Дракон всю жизнь наперечёт знал, за людьми из-под облаков поглядывая. А она только из башен на них смотрела. И то, чем дальше и интереснее, тем меньше видно. И так было ровно до тех пор, пока Дракон для неё подзорную трубу не придумал, потом бинокль, потом очки для чтения, чтобы смотрела куда хочет: вдаль, вблизи, снова в даль, но уже двумя глазами.

Стоило Нюри принести Дракошке молока в мисочке, как она тут же начала лакать его, лезть лапами, разлила половину, но и того, что попало, хватило, чтобы напиться в волю, а потом сонно заморгать и улечься прямо посреди залы.

– Как же это на полу прямо? – тут же разволновалась Нюри, которая всегда за что-то переживала. Сначала за то, как люди за год замок возвели. Потом за то, как это Дракон их инженерии, геометрии и прочему строительному делу научил за тот же год, а потом за то, как механизмы по городу начали ездить неодушевлённые. Самоходами их люди называли. Но они-то с драконом знали, что это первые прототипы роботов. Пока – на пару. А дальше – видно будет.

С тех пор, как Дракошка появилась на свет, а папа съел её скорлупу и вылизал морду родового лица как клубничное желе, Нюри переживала почти исключительно за неё. То полотенцами лицо вытрет, когда с волком поиграются, то лапы ей моет постоянно, пока Дракон не скажет: «но ведь у детей должен быть иммунитет, чтобы на каменном полу спать»!

Скажет и забудет, а ей потом сиди всю ночь под свечой, половичок тки, затем лежанку драконью делай, чтобы помягче было и с бортов не дуло. Ведь что ей иммунитет, если ребёнок косточки грызёт как пёс и ни слова ей не говорит, как Дракон? Да и заговорит ли теперь – вот в чём вопрос… о котором люди вокруг гуляющей с Дракошкой и волком Нюри тоже теперь судачили.

– Заговорит, не бойся, – успокаивал Дракон Нюри, постоянно пропадая днём на заводах и фабриках, чтобы самоходы лучше по улицам ходили.

Куда ходили? Да хотя бы за собаками убирали в автоматическом режиме или брёвна таскали за пределами города на лесопилках, к вящей радости лошадей и дровосеков, которые первый пар тем самодвижущимся механизмам своими дровами и обеспечивали… пока Дракон чёрное как ночь озеро не нашёл, раскопал и бочками приказал черпать, новый завод поставив на окраине города.

– Нефтеперегонный, – произнесла по буквам Нюри для Дракошки и повторила. – Попробуй сказать – «нефтеперегонный»! Ну или просто – нефть. Или – «папа». Слушай, а «мама» скажи, а?

Дракошка в ответ бегала за палками, кувыркалась через голову, пыталась поймать хвост или махать маленькими крылышками, но ничего не говорила. Только тяфкать начала, подражая Волу, которому её игра нравилась. И вспомнив, что он не только прародитель всех волкособак в Драконбурге, но и совсем молодой первопёс, он охотно принимал эту игру, и сам порой лаял от души, когда носились по узким улочкам за мышками или сидели с голодными глазами перед мясником, который сначала старался не обращать внимания, а затем оглядывался и пока никто не видит, кидал им кусочек другой или добавлял с довольным видом:

– Ну ладно, ладно, костей-то у нас пруд пруди! Держите по одной!

– Кости-то хоть не куриные? – тут же подбегала Нюри. – В горло не вопьются?

– Ну что вы, товарищ Нюри. Эти кости я бы сам грыз, если бы в том была нужда. Но нужны у нас никакой в городе нет, – и следов вручал ей окорок в дорогу или почки, чтобы Дракона Драконовича угостила, который сына мясника вылечил, запретив уринотерапией заниматься, как знахари советовали.

– Воду лучше пейте, – советовал всем горожанам Дракон и на фонтаны показывал, да краны общественного трубопровода. Не говоря уже о тех, что в баню заведены, а выводятся канализациями, скрытыми под землёй. Или по поверхности – водостоками, когда дожди идут сильные или снег тает.

А ещё каждый житель знал, что вода у них чистая, но лучше всё равно кипятить. Так потребление вина в городе и упало, а затем и производство. Зачем людям вино, если вода либо чистая, либо кипячёная? Разводить больше с вином не надо. А руки давно не винной водой моют или розовой, а мылом, которое на заводе мыловаренном и варят. И жира различных животных, которых пока ещё мыть не начали. Но кто знает, что ну будущий год будет?

Дракон в очередной раз дав дельный совет, улетел с площади Энтузиастов, оставив Нюри, Дракошку и Вола гулять в тенистом скверике, среди молодых деревьев, пышных кустов и людей, читающих на скамейках и среди беседок книги. В отличие от прочих парков, где люди начали бегать (одни или с собаковолками), причём не на работу или за животными по лесу, а для здоровья, на этой площади было много литераторов и читателей по той причине, что совсем недавно на её окраине поставили Новую библиотеку, тогда как в старый Архив доступ ограничили для узкого круга лиц, работающих с ветхими свитками или скрижалями. И теперь все читатели ходили за новинками в эту самую библиотеку. А чтобы далеко не ходить, по городу уже три новых библиотеки строили. И ещё три сквера и восемь парков разбивали. Для читающих, тренирующихся и бегающих, и музыкантов, которые тоже были не против на свежем воздухе порепетировать.

Взглянув на удаляющийся хвост дракона в облаках, Нюри расположилась на свободной скамейке, сложила очередной окорок в сумку, а оттуда вытащила пару мисок. Наполним её водой, мама-драконица, поставила их перед собой. Вол тут же приблизился, но первым пить не стал. Дождался подруги. Тогда как Дракошка сначала понюхала воду, потом осмотрелась, как учил папа, и только потом осторожно начала лакать, больше не разливая с разбега лапами.

– Так, ну контролировать ты себя потихоньку учишься. Но говорить-то когда будем? – заявила ей Нюри и Дракошка посмотрела на неё с укором. Пришлось погладить. – Ладно-ладно, не тороплю, – добавила мамашка и достала следом новую книгу из библиотеки.

Прочитав на обложке: «Волшебный хлеб», Нюри задумалась. Такого рассказа Дракон ей не рассказывал вечерами. Тогда как понятно, что все местные рассказы, истории, романы и прочие повести о дальнем будущем и совсем скором рассказывает местным только он, но в последнее время кто-то стал записывать. И то и дело попадались писатели, которые выдавали их за свои.

– Что это ещё за Мазур Эс такой? Плагиатор, поди, какой-нибудь. Вечно у моего дракона лучшие идеи воруют. Научили на свою голову, – забурчала Нюри, но книгу открыла и посмотрела на Дракошку. – Читаем?

Перестав лакать из миски, та тут же обвила ноги, как змея и захлопала глазами, давая понять, что вся состоит только из внимания.

– Ну, хорошо, – открыла первую страницу Нюри и погрузилась в чтение вслух.

Вол тяжело вздохнул и прилёг у куста рядом. В это странное время, когда человек открывал рот, а Дракошка хлопала глазами, ему приходилось сидеть без движения рядом и тоже делать вид, что внимательно слушает. Но зачем это делать, он не понимал.

Может, на следующий год дойдёт?

Глава 2 – Волшебный хлеб

Говорят, что в Первороге мечи звенят чаще, чем поют соловьи. И каждый местный житель лишь кивнёт на подобное утверждение, вздохнёт и добавит: «Во истину так»!

Расположенный в пограничных землях между территорией влияния Краснодона и Аркаима, этот пограничный город находится в «серой зоне» и переходит то к Западной Гардарике, то к Восточной. Но ещё чаще просто остаётся предоставленным самому себе. Как перед лицом многочисленных трудностей, вроде нашествия нечистой силы или постоянно терзавших дороги разбойников, так и среди редких светлых моментов, вроде сезона сбора урожая или праздников Солнцестояний.

Именно потому пограничный город умел приспосабливаться к любым условиям существования. И просто ценил редкие дни затишья, которые чаще всего бывают перед очередной бурей.

Запах ржаного хлеба, смешанный с дымом сторожевых костров и терпким ароматом можжевельника, витал над Перворогом лёгким облачком. Чем дополнял мрачный, израненный войнами пейзаж истерзанной Гардарики особым колоритом.

«Истинной Гардарики»! – так местные жители в почтенном возрасте называли былые деньки, когда страна ещё не была поглощена духом противоречий и люди умели стоять друг за друга, а не спорить кому первому рубить можжевельник, чтобы топить печи и не тянуть жребий, кому глубже заходить в чащобу.