Степан Мазур – Байки седого дракона (страница 14)
Следующей, кто поддержал тост, была Бора. Следом забрав у мужа книгу и доверив ему самостоятельно решать дальнейшие организационные вопросы, Каменное сердце удалилась в опочивальню, где разожгла свечи и всё-таки решилась дочитать свою вторую в жизни книгу… пока не сожгли. В конце концов, кто ещё поможет мужу добыть победу, если не разумная жена? Хитрый лис пройдёт там, где свора собак застрянет.
Бора улыбнулась впервые за долгие месяцы. Поражение её, впрочем, тоже устраивало.
* * *
Тот день был особенным. Ульяне предстояло выйти наружу и добраться до клиники, чтобы подтвердить статус.
Зачем его подтверждать? Геном не меняется в течение жизни! Впрочем, в стране, где безногие инвалиды должны каждый год проходить комиссию, чтобы государство убедилось, что нога не отросла и можно продолжать платить человеку пособие, удивляться подобному требованию не стоило.
Временная татуировка, которую Ульяна нанесла аккурат перед предыдущим выходом, уже почти стерлась, и девушка приклеила новую. На правую щеку, как всегда, прикрыть некрасивую родинку. Разгладила. Вот так, рисунок будет виден издали. Большая буква i, ярко-зеленая, горящая неоновым огнем в полумраке коридора. Бейдж с этим же символом приколола на куртку.
Покосилась на маску в одноразовой упаковке, сиротливо пылящуюся на тумбочке, но надевать не стала. Имеет право. Новый мир оставил эту мелкую привилегию таким, как она.
Холодный ветер хлестнул по лицу, но Ульяна только улыбнулась в ответ на грубоватую ласку. Влажный воздух казался свежим, как на горном курорте. Прошлый раз, когда она выбиралась из квартиры, еще была жара и духота.
Толпа потекла навстречу. Все в респираторах, медицинских масках. Натыкаясь взглядом на голое лицо Ульяны, многие хмурились, кто-то отшатывался, сжимая кулаки, но тут же расслаблялись, замечая татуировку, мимо проходили уже спокойно.
Некоторые, стыдливо отводя глаза и ускоряя шаг, мельком касались ее голой ладони. То ли соскучились по прикосновениям, то ли все еще верят в нелепый миф, что иммунитет можно «подхватить» контактным путем.
Вагон метро полупустой, до часа пик далеко. Ульяна устроилась посреди пустого сиденья. Рядом не присели, хотя в обоих концах вагона несколько человек стоят, держась за поручни.
Ну, как хотите…
Она достала электронную книгу и погрузилась в чтение.
Почти добралась до середины книги, когда справа донесся ропот, приглушенные масками проклятия. Ульяна взглянула туда.
По проходу брел, пошатываясь, человек без маски, но и без бейджа или татуировки имунного. Молодой. Долговязый. В черной куртке и спортивных штанах. Не обращая внимания на пассажиров, которые отпрыгивали с его пути, вжимались в кресла и торопливо вызывали на связь машиниста и ближайший опорный пункт полиции, нарушитель остановился прямо перед Ульяной.
Ухватившись за поручень, он обдал её несвежим дыханием и просипел:
– Эй… Ты к-красивая… Б-будем з-знакомы.
Странный взгляд – будто глаза мертвеца на еще живом лице. Впрочем, он уже все равно что мертв.
– Слы… Не молчи. Я с-с тобой раз-зговариваю.
Ульяна поспешно отвела взгляд, уставилась в окно мимо него – может, потеряет интерес и уйдет? Вот же угораздило! Пристал именно к ней. Впрочем, к кому же ещё?
То ли пьяный, то ли затуманивший сознание еще какими-то веществами «кавалер» покачнулся, снова влезая между ней и окном.
– Пойд-дём со мной… Не п-пожалеешь. Тебе ж… это… м-можно, да? У нас дети б-будут… как ты.
За окном вспыхнул свет. Поезд начал сбавлять ход, подползая к станции. Скорее, взмолилась Ульяна. Скорее! Ещё не хватало, чтобы этот урод…
Словно прочитав мысли, тот рыкнул сквозь зубы:
– Чо, сильно гордая? Думаешь, ты лучше д-других? Лучше меня? Тебе тупо повезло! От р-рождения… п-пов…
Договорить он не успел. В ближайшую дверь влетели полицейские, в своих скафандрах похожие на космонавтов, сгребли нарушителя и мигом выволокли из вагона. Он взвизгнул, когда под ребра врезалась дубинка, затем бронированный кулак.
Поезд тронулся. Ульяна еще видела, как нарушителя повалили на платформу и принялись пинать, сверху охаживая дубинками, затем снова замелькали стены туннеля.
Когда-то, вспомнила она, ещё до Великого Карантина или в самом его начале, толпы народу выходили на митинги из-за подобных случаев, требуя реформы полиции или даже отставки президента.
Как это странно сейчас… Жестокость по отношению к нарушителям карантинного режима стала привычной и принимают её с одобрением, даже с восторгом: это же ради нашей безопасности, спасают наши жизни! С разносчиками вируса только так и надо. Сами бы запинали, но надо держать дистанцию. Пусть уж наши бравые защитники, у них особые противовирусные скафандры…
За всю дорогу до клиники – без малого полтора часа – всего дважды видела других иммунных: седую старушку и крепкого мужика лет пятидесяти. Странно, вроде бы раньше на улицах их было больше… Наверное, сидят по домам, не высовываясь без крайней нужды, как и она: мало приятного гулять под обстрелом настороженных, а порой и ненавидящих взглядов. А может, сняли бейджи, надели маски и делают вид, что они такие же, как все.
Дождавшись результата анализов и получив электронную печать, продлевающую ее особый статус еще на год, Ульяна отправилась в ближайшее антикафе – подкрепиться и заодно отработать волонтерские часы, за них иммунным полагались налоговые вычеты.
Заведение называлось банально: «Антивирус». На входе табличка, разрешающая находиться в помещении без масок.
Едва перешагнув порог, Ульяна отметила, что обстановка та же, ничего не поменяли за годы, что здесь не была. Запах свежесваренного кофе – она еще помнила этот потрясающий вкус. Деревянные столики из Икеи, кирпичные перегородки, живые цветы, старые книги в стеллажах. Весь будто из тех, докарантинных времен, которые теперь вспоминают со светлой тоской.
В сердце шевельнулся острый осколок, напоминая, почему больше не заглядывает в такие местечки удовольствия ради, только отработать положенный минимум часов. Из них все равно возвращаться в новый мир, который на контрасте кажется еще более мерзким, холодным и серым. Не предназначенным для людей. В нем нельзя жить. Можно только запереться на все замки и ждать, когда вернется жизнь.
Из-за барной стойки сверкнула белыми зубами Ри, приветственно замахала рукой. Надо же, совсем не изменилась. Все тот же густой загар, пухлые губы и неоновая татуировка буквы i прямо в головокружительном декольте.
Когда-то Ульяна жила рядом, волонтёрила в этом кафе первые годы карантина. Она даже была здесь еще до вируса. Тогда это было котокафе. По дощатому полу и мягким диванам бродили добродушные коты, которых все желающие могли погладить, сворачивались пушистыми комочками на коленях посетителей, мурчали, терлись об ноги.
С приходом вируса, понятно, желающих гладить потенциально заразных животных не осталось и котокафе переформатировали в антикафе, с иммунными волонтерами в качестве персонала, а заодно и вместо котиков. О том, что стало с настоящими котиками, Ульяна предпочитала не думать, хотя ответ был очевиден: увезла карантинная служба и…
Присев за столик в ожидании, когда Ри принесёт кофе, она коснулась гладкого белого браслета на руке, разворачивая в воздухе проекционный ноут. На работе сегодня взяла выходной, но вдруг что-то срочное. Проверила почту: нет, ничего. Только бесконечные предложения от сайта вакансий: горничной, помощницей на кухню в богатые дома, в немногие уцелевшие по всему миру отели, где теперь останавливались только миллионеры.
С тех пор, как учёные впервые обнаружили иммунных, – людей, генетически невосприимчивых к вирусу, – все богачи хотели видеть у себя в обслуге только их: тех, кто гарантированно не заразит. В последние пару лет спрос явно превышал предложение, судя по тому, что рассылать эти предложения стали даже тем обладателям иммунного статуса, кто был давно и прочно трудостроен и с работных порталов либо давно удалился, либо вовсе никогда там не регистрировался. Контакты брали, по слухам, из единой государственной базы иммунных.
В наушнике заиграла мелодия вызова. Перед глазами возник аватар звонящего. Леся, старая подруга ещё по универу. Ульяна моргнула дважды, принимая вызов.
– Привет, Уль. Я… в общем, насчёт работы звоню.
Всегда бойкая, улыбчивая Леся выглядела тенью себя прежней: говорила чуть слышно, потупив глаза, пухлые щечки запали, а под глазами залегли круги.
– Я знаю, тебе много приходит… Может, есть что-нибудь и для меня?
Её голос зазвенел от волнения. Она вскинула на Ульяну глаза – всё такие же чистые, пронзительно-синие. Вот из кого получилась бы идеальная горничная в богатом доме: щебечущий голосок, милое личико, безупречные манеры и любовь к порядку. Но из-за вируса ее даже к периметру особняка не подпустят. Впрочем, и саму Ульяну, с ее грубым лицом, голосом простуженной вороны и привычкой говорить в лицо правду без прикрас, там особо не ждут. Если даже возьмут из-за статуса иммунной, то быстро выгонят.
– Прости. Я бы рада помочь, но… все вакансии только для имунных.
– Ясно. Прости, что побеспокоила.
– С деньгами как? До первого дотянешь?
Отель, где Леся работала администратором и вот-вот должна была получить повышение до менеджера, закрылся в первый же год карантина. Новую работу подруга найти уже не смогла: рухнула вся индустрия гостеприимства, без надежды возродиться хоть когда-нибудь. Леся откликалась на любые вакансии, писала резюме, ходила на собеседования, но других таких же безработных было слишком, слишком много. В центре занятости платили мизерное пособие, не всегда хватало даже на еду.