Степан Исаченко – Десять этажей (страница 10)
Я увидел в его глазах страх. Существо боялось нас. Казалось бы, мы, сорок взрослых мужиков, до ужаса боялись его, огромного неизвестного существа. А теперь я видел, что оно боится нас не меньше. Казалось, оно с ужасом смотрит на меня и на непонятную ему вещь в моих руках, направленную на него. Но самым удивительным для меня оказалось другое: я видел в его глазах что-то ещё. Что-то человеческое. Что-то разумное.
И тут громыхнул выстрел, эхом прокатившийся по лесу. Существо пошатнулось и глянуло куда-то поверх меня. Раздался ещё один выстрел, и из головы существа брызнула кровь. Оно отлетело назад и упал на снег.
Я оглянулся. Ко мне бежали Кустицкий и Костя. Хоть Сергеич и говорит плохо, но стрелок он первоклассный. Они бежали ко мне и что-то кричали. Костя тряс фотоаппаратом. Отовсюду послышались голоса, меж стволов деревьев замелькали человеческие силуэты.
Я повернулся к существу. Снежный человек неподвижно лежал на снегу. Снег вокруг его головы окрашивался в красное и начинал таять.
***
Мы едва дождались приезда Павлика: настолько все мы были возбуждены произошедшим. Тело существа мы завернули в брезент, благо, погода была холодной, и процесс разложения не был столь быстрым. Мы никому не говорили о случившемся, чтобы избежать лишней шумихи. Нам здесь не нужны были толпы падких до сенсаций журналистов и повёрнутых на паранормальном типов.
Приехавший Павлик был просто шокирован увиденным. По дороге назад он молчал примерно половину пути, а потом засыпал нас вопросами: как мы его нашли, что оно делало и так далее. На большую часть этих вопросов у нас не было.
В район мы вернулись за полночь. По дороге я связался с нашим патологоанатомом, Герой, и попросил его подойти и посмотреть тело. Когда мы приехали, Гера ждал нас с каталкой. Тело в брезенте, которое мы с трудом погрузили на тележку, свисало почти на полметра. Придерживая ему ноги, мы увезли существо в смотровую.
– Надеюсь, ты никому не говорил про нашу просьбу? – спросил я Геру по дороге.
– Ну, только Наташке сказал, что вызвали на работу, – пожав плечами, ответил он. – А кто там у вас?
– Увидишь, – улыбнулся я.
Мы подвезли тело к столу и, поднатужившись, перебросили на стол. Гера пододвинул полочку с инструментом, а я откинул брезент. Костя опустился на стул в углу и сразу затих, откинувшись головой на стену.
– Ох ты, чёрт! – воскликнул Гера, ошарашено глядя на тело. – Где вы это взяли?
– Да вот сходили за грибами, да наступили случайно, – ответил я и направился закрывать дверь: местный сторож Геннадьич был весьма любопытен и настолько же болтлив.
– Что с ним случилось? – Гера всё ещё не мог пошевелиться, словно боялся, что труп сейчас оживёт и набросится на него.
– Сергеич прострелил ему голову, – сказал я. – Видимо, от дырки в голове мозги застудил и умер, – я весело посмотрел на Геру.
– Сергеич? Это тот бестолковый дурень из Абрамовки? – Гера наконец пришёл в себя и склонился к телу, начал осматривать дыру в голове. – Он что, стрелять умеет?
– Как видишь, – кивнул я. – Этот баскетболист стоял рядом со мной, когда Кустицкий его пристрелил. Я, как видишь, цел.
Гера что-то невнятно промычал в ответ и занялся осмотром. Видимо, он уже увлёкся. Я постоял немного, но решил не вдаваться в подробности вскрытия и вышел. Полусонный Геннадьич сидел в своей каморчке и смотрел на экран малюсенького чёрно-белого телевизора какой-то концерт, посвященный дню какой-то профессии. В помещении было душно от кипящего чайника, стоявшего на электрической плитке в углу. На столе стояла кружка, с которой свисала верёвочка чайного пакетика, а на салфетке лежала пара бутербродов.
– Здорово, Геннадьич, – сказал я и пожал старику руку. – Как жизнь твоя?
Старик угостил меня чаем, потом начал говорить от погоде, от неё плавно перешёл к грядущей зиме и предстоящему подлёдному лову. Геннадьич любил подлёдный лов и говорил о нём со всеми, кто готов был слушать. Я не был против: всё равно торопиться некуда.
Через час с небольшим к нам заглянул Костя.
– Герка зовёт, – сказал он, протирая глаза.
Гера накрыл тело брезентом и курил, сидя на стуле рядом со столом.
– Ну, что скажешь? – спросил я.
– Что тебе сказать, – сказал Гера, стряхивая пепел в раковину. – Это человек…
– Ну да, снежный человек, – кивнул я.
– Нет, ты меня не понял, – вздохнул Гера. – Это на самом деле человек.
Мы с Костей переглянулись.
– Это человек, – снова повторил Гера, наклонился вперёд и раздавил окурок о край раковины. – Просто у него имеются множественные атавизмы, – он посмотрел на нас. – Знаете, что это? – мы кивнули. – Так вот, у него повышенная волосатость, изменение лицевых костей и тому подобное. Плюс ко всему, наш пациент страдал ещё и от неравномерности развития. У него руки, ноги и ступни разной длины.
– Да, – кивнул я. – Он заметно хромал при ходьбе, а следы были неодинаковыми.
– Очевидно, какая-то сельская мамаша родила однажды такого вот паренька, – он махнул рукой в сторону тела. – Немного держала при себе, а потом выкинула в лес. Сама она это сделала или же родственники, этого мы с вами не узнаем. Но поскольку он оказался ближе к природе, чем мы с вами, им двигали чистые инстинкты, и он умудрился выжить в лесу без посторонней помощи. Судя по всему, ему около двадцати лет. Кстати, думаю, не будет лишним сказать, что организм у нашего пациента весьма изношен, и он всё равно умер бы в ближайшие годы. Это распространено среди таких вот гигантов.
***
Мы не стали никому говорить о нашей находке. Решили, что ни к чему поднимать панику из-за ничего. Мы столкнулись со случаем генетического уродства, но эту историю могли раздуть до невероятных размеров. Нам этого не было нужно.
Вот даже сейчас я Вам это рассказываю, а Вы должны мне пообещать мне, что это останется между нами. Просто мне выговориться нужно, чтобы полегчало. А Вы никому об этом, хорошо?
Мы тайно похоронили тело на сельском кладбище, ночью, в безымянной могиле.
Работяги с просеки тоже пообещали нам не рассказывать никому о случившемся. Поломку инструмента потом списали на хулиганскую выходку, и то дело осталось нераскрытым «висяком». Постепенно всё начало забываться.
Вот только вчера мужики нашли там свежие следы. Полуметровые человеческие следы…
Двести Восьмой и Майкл Джексон
Меня зовут Двести Восьмой. Нет, это не имя дурацкое, просто нам, роботам, отдельных имён давать как-то не принято, вот поэтому мы обычно используем свой серийный номер. Ну, я конечно, могу и полностью представиться – робот-строитель третьего класса GX-5 208 AE4F, но, согласитесь, не очень удобно вот так вот обращаться к кому-то. Например, эй, ты, робот-строитель третьего класса GX-5 208 AE4F, а передай-ка мне вон ту штуковину. Согласитесь, неудобно. Так что уж лучше просто Двести Восьмой.
Сейчас я сижу на лавочке и жду космолёт эконом-класса, курсирующий по маршруту «Калькутта-9 – Сквиза-16». Что такое Калькутта-9, спросите вы? Да просто самый обычный астероид, укрытый с одной стороны полусферическим куполом с выходным шлюзом, способным принимать небольшие судёнышки третьей и четвёртой степени. Забытая всеми дыра, которую изредка посещают лишь дальнобойщики да залётные коммивояжёры. Что такое Сквиза-16, снова спросите вы? Да просто планетка размером с ноготок, болтающаяся где-то неподалёку от системы ТКН-63 на окраине изведанной Вселенной. Обычная планетка, превращенная в один большой завод, который выполняет одну-единственную функцию: перерабатывает роботов в отдельные куски металла и пластика и отправляет свою продукцию обратно на конвейеры «Интернэшнл Роботикс». Такое вот безотходное производство. А вы опять спросите, чего же я там такого забыл? Не скрою, я робот довольно старый, и мои сверстники по серии GX-5 стали разваливаться ещё лет десять тому назад. Вот и отправили меня прямо с рабочего места на утилизацию. Там у меня примут необходимую документацию, вынут дискету с памятью, отсоединят ЦПУ, и всё, прощайте нули и единицы. Почему я так спокойно об этом говорю, спросите вы снова? А программа у меня такая, приходится.
Вот и сижу я поэтому на лавочке и жду космолёт. Мимо меня снуют два робота серии KJ-1, убогие бочки с огромным вентилятором вместо носа. Они уже полчаса таскают с места на место большую коробку с перевёрнутой надписью «Этой стороной вверх» и без устали шевелят антеннками-рожками. Речевой платы у них нет – недоработки серии, знаете ли. Ну и слава Линуксу, а то они бы надоели своей трескотнёй. Все последующие поколения KJ – они ужасно болтливые. Недоработки серии, знаете ли. Чуть позади меня стоит будка, внутри которой лежит семиногий пёс с Альфы-3а. Пса разморило на свете звезды Омпулана, пробивающемся сквозь толстое стекло купола, и он довольно сопит всеми тремя ноздрями. Напротив лавочки, через дорогу, метрах в десяти, в дверях своего магазина стоит толстый уроженец Пегаса-4 и вытирает свои шерстистые руки о грязный передник. Что он может продавать в таком месте – даже представить не могу, а заходить вовнутрь не решаюсь – роботов без наличности в этой части Галактики как-то не жалуют. Продавец что-то кричит двум роботам с коробкой, те оставляют своё занятие и идут к нему. Все трое скрываются за дверьми магазина.