Степан Фарбер – Дорога к успеху (страница 21)

Вообще-то у неё были хорошие черты: ясные карие глаза, выразительные, с какой-то взрослой, рано пришедшей серьёзностью; аккуратный нос; мягкая линия скул. Но всё это тонула в общей усталости, от которой уже не спасала никакая косметика – тем более, когда у тебя есть только дешёвый карандаш и тушь, купленные по акции.

Она умывалась холодной водой, пытаясь этим ледяным шоком окончательно вытеснить из головы ночные сцены, которые по странной прихоти сознания вспыхивали вдруг отдельными кадрами: пальцы, скользящие по её спине; знакомый, но не названный вслух голос; ощущение, что всё это одновременно страшно и правильно.

Кристина выдохнула, вытерла лицо полотенцем, завязала волосы повыше и натянула джинсы с вытянутыми коленями, футболку с нерешительно облезшей надписью и толстовку, которую когда-то ей подарила Зоя, утверждая, что “это цвет твоего Марса, ты в нём всегда будешь в ресурсе”.

– В ресурсе, – фыркнула она, вспоминая подругу. – В каком ещё ресурсе, интересно.

Но мысль о Зое, как всегда, немного согрела – странная, полубезумная, с вечной тетрадкой расчётов, с графиками, циклами, ретроградными планетами и “значимыми числами”, Зоя была, может быть, единственным человеком, которому по-настоящему было не всё равно, что с ней происходит.

Кристина глянула на часы и поняла, что, если не выйдет в ближайшие десять минут, опоздает на автобус, который вёз её на трассу, к их славному “кафе в никуда”.

Дорога, по которой она ехала каждый день, была похожа на её жизнь: ровная, однообразная, с редкими, но яркими вспышками – как вдруг вынырнувший из ниоткуда рейсовый автобус или стая птиц, которая поднималась над лесополосой, взмахивая крыльями так согласованно, словно кто-то заранее прописал им маршрут.

За окном мелькали пожухлые поля, редкие домики, бензоколонки. В салоне автобуса пахло мокрой одеждой, резиной и каким-то общим, неизбежным отчаянием раннего утра, когда люди едут не туда, куда хотят, а туда, куда надо.

Две женщины в переднем ряду обсуждали цены на продукты имужа одной из них, который “всё деньги спускает на свои рыбалки”; подросток на заднем сиденье слушал в наушниках что-то с агрессивным битом, ритм пробивался наружу, как пульс; водитель время от времени постанывал, переключая передачи, и поглядывал на дорогу с видом человека, который уже давно всё видел.

Кристина вжималась в угол, прижимая к себе чехол с гитарой – как ребёнка, которого боишься потерять – и думала о том, что сон, каким бы ярким он ни был, всё равно остаётся просто сном, а настоящая жизнь – это вот это: автобус, кафе, заказ “котлета с пюре”, чаевые, иногда – грубая шутка от нетрезвого клиента, иногда – благодарный взгляд.

Она пыталась настроиться на день, как на ещё один концерт, который нужно отыграть, не ожидая ни оваций, ни даже внятной реакции.

В кафе всё было, как всегда, даже слишком: те же кружки с отбитыми ручками, те же липкие столы, тот же хозяин, уже слегка потный, хотя было ещё раннее утро, та же официантка Алина с привычно закатанными рукавами и фразой “опять наш музыкальный гений явился” вместо приветствия.

– Привет, – Кристина улыбнулась ей краем губ, перекидывая гитару через плечо. – Народу много?

– Да так, – махнула рукой Алина. – Пара фур стоит. Наш дед из вчерашних, кажется, тоже ночевал – тот, что тебя записывал. Вон он, у окна.

Кристина машинально повернула голову и увидела того самого дальнобойщика, который вечером попросил разрешения снять её на телефон. Он сидел за столом у окна, по-домашнему неспешно ел омлет, запивал чаем и смотрел в окно задумчиво, как человек, который знает, что дальше опять будет дорога, а сейчас – редкая передышка.

Сердце у неё чуть-чуть ускорило бег – не от особого значения происходящего, а от странного ощущение, что вчерашний день ещё не закончился, а плавно перетёк в сегодняшний, и всё это почему-то важно.

– Ты ему понравилась, между прочим, – шепнула Алина, подталкивая её плечом. – Сказал, что у него сын музыку любит, там, в Москве живёт. Запишет, мол, пусть послушает, как у нас поют. Видишь, у нас репутация поднимается.

– Ага, – Кристина усмехнулась. – Стану местной достопримечательностью: “у нас на трассе поёт одна, мечтает в Москву”.

Она сказала это нарочито легко, но в словах прозвучала такая неподдельная тоска, что Алина на секунду замолчала, а потом привычно махнула:

– Да ладно тебе. Кто мечтает – тот дойдёт. Или доедет. Вон и твой фанат, кстати, машет.

Дальнобойщик действительно поднял руку, увидев её, и с какой-то трогательной неуклюжестью кивнул, словно извиняясь за то, что вмешался в её жизнь с этой записью.

– Доброе утро, – сказала она, подходя чуть ближе, пока ещё была пауза между заказами.

– Здравствуй, доча, – ответил он, внимательно глядя на неё. – Вчерашнее видео сыну скинул. Не поверишь – переслушивал три раза. Говорит, “живое что-то, пап, не то, что сейчас по радио на конвейере крутят”.

Он говорил просто, без громких слов, но каждое его замечание ложилось в неё, как небольшая, но значимая победа над внутренним убеждением, что она никому не нужна.

– Спасибо, – тихо сказала Кристина. – Это… приятно.

– Он у меня в Москве, возле студии одной крутится, так что разбирается, – добавил мужчина, явно желая подчеркнуть, что его сын – “не какой-нибудь там”. – Я ему сказал: если повезёт, может, когда сам будешь кого раскручивать, вспомнишь девчонку с трассы.

Слово “раскручивать” отозвалось в ней странной смесью недоверия и смутной надежды.

Москва, студия, кто-то там, кто “разбирается” – всё это казалось из другой жизни, к которой она, по всем логическим выкладкам, не имела никакого отношения.

– Ну так, – мужчина чуть смутился собственных пафосных слов и вернулся к омлету. – Ты пой дальше, а мы послушаем. Дорога ещё длинная.

Она кивнула, вернулась на свою маленькую сцену и начала рабочий день, но теперь каждая песня у неё получалась чуть более собранной, словно где-то глубоко внутри неё выровнялся какой-то стержень: если уж кто-то в Москве три раза слушал её голос, значит, он вообще существует – этот мифический слушатель, который не пролистывает её, как фоновый шум.

День тянулся вязко, но всё-таки двигался: суматоха обеда, когда зал наполнялся, как стакан, до краёв; короткие провалы тишины после трёх; редкие пассажиры, которым нужно просто “быстренько перекусить и дальше”; вечерние лица – уставшие, злые или, наоборот, странно расслабленные после дороги.

Кристина пела до тех пор, пока у неё не начинало першить в горле, делала маленькие глотки воды, иногда позволяла себе короткий отдых, присаживаясь на стул у стены, слушая, как Алина спорит с шефом о количестве салфеток на столах или как два водителя в дальнем углу обсуждают пробки под Москвой.

Илья весь день не появлялся, и это было одновременно облегчением и тревогой: когда он был рядом, ей приходилось постоянно быть настороже, угадывать по выражению его лица – в какую сторону качнётся его настроение; когда его не было, она начинала ждать, когда он появится, и от этого тоже было неспокойно.

К вечеру, когда солнце начало опускаться, окрашивая полоску неба над трассой в упрямо-розовый, почти ненастоящий цвет, Кристина поймала себя на том, что вспоминает утренний сон – не саму сцену, не подробности (их она, к счастью, уже почти потеряла), а то ощущение, которое осталось: некого выбора, будто ей предложили шагнуть куда-то, в неизвестность, и она, зажмурившись, шагнула.

В этом было что-то странно созвучное тому, как мужчина в зале рассказывал ей про своего сына “возле студии”, про Москву, которая казалась такой далёкой и одновременно раздражающе настоящей.

Но всё это всё равно оставалось где-то на краю сознания – пока она не вернулась вечером домой, не захлопнула за собой дверь своей маленькой комнаты и не рухнула на кровать, даже не раздевшись, с той усталостью, когда мысли уже не выстраиваются в предложения, а просто ходят кругами.

Телефон неумолимо мигал с тумбочки.

Кристина, нащупав его рукой, разблокировала экран и только тут увидела, что среди привычных уведомлений – про баланс, чат кафе, какую-то рассылку от магазина, где она когда-то брала в кредит телефон, – висит ещё одно, непривычное: значок мессенджера и надпись “Запрос на переписку”.

От незнакомого имени.

Она не сразу поняла, откуда оно могло взяться, и только когда открыла окно диалога и увидела сверху миниатюрную обложку видео – своё лицо, освещённое жёлтым светом ламп в кафе, гитара, микрофон, – сердце сделало странный, неестественный рывок.

Незнакомец написал:

“Здравствуйте. Если это вы на видео – у вас очень сильный голос. Я скидывал запись своему знакомому из Москвы, он саунд-продюсер. Он хочет вам написать. Вы не против?”

Она поднесла телефон ближе к лицу, как будто от этого буквы стали бы менее нереальными, и долго лежала так, слушая, как в тишине комнаты слишком громко бьётся её собственное сердце.

Глава 8. Рюкзак, автобус, точка невозврата

Проснулась Кристина от странного ощущения – будто кто-то тихо, почти неуловимо потянул за невидимую ниточку внутри, перевернул её на другую сторону жизни, но при этом ничего вокруг не изменил: тот же потолок с желтоватыми пятнами, тот же облупившийся карниз, те же выцветшие обои с рисунком, который когда-то казался «весёленьким», а теперь напоминал старое постельное бельё, пережившее слишком много стирок.