Степан Авдеенко – Винтик и Сердце Неба (страница 2)

– Пристегивайте, – вдруг сказал Винтик. Его голос всё еще дрожал, но в нём появилась стальная нотка. – Только… дядя Боря, пообещай, что будешь стоять на полосе и смотреть мне вслед, пока я не стану крошечной точкой. Мне нужно знать, что кто-то верит в то, что небо меня не отпустит.

Дядя Боря серьезно кивнул:

– Я буду стоять там, даже когда ты скроешься за горизонтом, Рыжий. А теперь – на взлет. Почта не ждет.

Глава 3: Скользкое небо

Дядя Боря вывез Винтика на рулежную дорожку. После уютного, пахнущего мятой Ангара №5, аэродром показался Винтику чужим и пугающим. Ветер, который у стен ангара лишь лениво шелестел травой, здесь, на открытом пространстве, превратился в невидимого, но сильного противника. Он толкал Винтика в бок, пытаясь сбить с прямой линии желтой разметки, и злобно свистел в расчалках между крыльями.

– Не слушай его, Рыжий, – пробасил дядя Боря, отцепляя буксировочный тросс. – Слушай свой мотор. И помни: крылья – они для того, чтобы на них опираться.

Винтик сглотнул воображаемый комок в карбюраторе. Он замер в начале самой длинной взлетной полосы – Полосы №1. Она уходила вдаль, сужаясь в бесконечность, и казалась такой надежной, такой твердой… пока ты на ней стоишь.

– Ну, с богом, – прошептал он и дал полный газ.

Его маленький, но резвый двигатель взревел, пропеллер превратился в сверкающий диск, и Винтик покатился вперед. Скорость росла быстро. Мимо замелькали фонари разметки, трава превратилась в зеленую полосу. И вдруг… Внутренний высотомер Винтика, тот самый, что в его сознании, закричал: «ЁК!».

Колеса потеряли связь с бетоном. Это мгновение перехода из земного состояния в небесное всегда было для Винтика самым страшным. Как будто кто-то выдернул ковер у него из-под шасси. Ему показалось, что он завис в пустоте.

«Не смотри вниз, не смотри вниз!» – заклинал он себя. Он летел очень низко, едва не задевая верхушки одуванчиков на поле за полосой. Но поле закончилось быстро. Впереди, за невысоким обрывом, расстилалось оно. Море.

В этот день залив не был похож на ласковую синюю лужу. Он был темно-серым, почти свинцовым, и ворочался, как больной великан. Белые гребни волн разбивались о прибрежные камни с таким грохотом, что Винтик слышал его даже сквозь рев своего мотора.

– Мама… – пропищал Винтик, когда под ним вместо твердого берега оказалась кипящая бездна.

Он зажмурился. Просто взял и зажмурил оба своих лобовых стекла. И в тот же миг налетел первый штормовой порыв ветра. Он ударил снизу, под левое крыло, резко подбросив Винтика вверх и завалив на бок.

Небо, которое на земле казалось пустым, вдруг стало… скользким. Так, как представлял себе Винтик. Ему показалось, что он скользит по ледяной горке вниз, прямо в эти серые, жадные волны. В моторе что-то всхлипнуло, пропеллер на мгновение замедлил вращение, и Винтик начал падать.

Кожаная сумка с лекарством для старика Олафа больно ударила его по фюзеляжу, словно напоминая о себе.

«Если я упаду, маяк останется темным. И дедушка Олаф…» – эта мысль пробилась сквозь панику.

Винтик открыл глаза. Прямо перед его носом была вода. Она была так близко, что он почувствовал соленые брызги на своем оранжевом капоте.

– Нет! – крикнул Винтик. Он не знал, кому кричит – ветру, морю или своему страху.

Он рванул штурвал на себя (если бы у него были руки) и дал максимальный наддув. Мотор взвыл от напряжения, но послушно отозвался. Винтик выровнял крылья всего в паре метров от гребня огромной волны.

И тут он почувствовал это. Тот самый восходящий поток, о котором говорил дядя Боря. Море, хоть и было холодным, выталкивало вверх теплый воздух, смешанный со штормовым ветром. Этот поток ударил в плоскости его крыльев.

Но теперь это не было ударом врага. Это была опора. Винтик почувствовал, что небо – это не пустота. Небо – это… это как густой кисель, на который можно лечь. Или как ладони великана, который, хоть и трясет тебя, но держит крепко.

– Оно… оно держит! – прошептал Винтик, не веря себе.

Он перестал бороться с каждым порывом ветра. Вместо этого он начал… танцевать с ним. Когда ветер толкал в левое крыло, он чуть наклонял правое, используя эту силу, чтобы набрать высоту. Он поднимался всё выше и выше. Стрелка высотомера на приборной панели, преодолев ненавистный «ноль», поползла к отметке «50 метров», потом «100».

И чем выше он поднимался, тем меньше его трясло. Там, наверху, ветер был ровным и сильным. Он не пытался сбросить, он гнал вперед.

Винтик оглянулся. Аэродром «Подсолнухи» уже превратился в маленькую, едва заметную полоску на горизонте. Дядю Борю было не разглядеть, но Винтик знал, что старый тягач стоит там и смотрит в серое небо.

А впереди, сквозь клочья тумана и пелену дождя, показался острый, как зуб дракона, Каменный мыс. И на его вершине, еле заметный в сумерках, возвышался полосатый маяк. Он был темным.

– Я лечу, Олаф! Я уже почти прилетел! – крикнул Винтик навстречу ветру, и его оранжевый нос устремился прямо к цели. Но он еще не знал, что самое сложное – это не пролететь над морем, а приземлиться на этот крошечный пятачок скал в самый разгар шторма…

Глава 4: Прыжок в темноту и Каменный палец

Полет над открытым морем оказался совсем не похож на тренировочные подскоки над полосой. Там, внизу, волны были размером с небольшой ангар, и они не просто катились – они дышали, поднимая и опуская зеркало воды на несколько метров каждые несколько секунд. Винтик, который привык к предсказуемому бетону, чувствовал себя маленькой оранжевой щепкой, затерянной в этой серой, движущейся пустыне.

Но небо… Небо было другим. Там, выше ста метров, ветер был ровным, плотным и… сильным. Он не толкал в бок, он гнал вперед. Винтик чувствовал, что его крылья, его маленькие, крепкие крылья с белыми полосками, наконец-то делают то, для чего были созданы. Они не скользили. Они опирались.

Он вспомнил слова дяди Бори: «оно держит». И оно держало. Невидимые ладони воздуха подхватывали его, когда он проваливался, и подталкивали вверх, когда он шел в подъем. Страх высоты не исчез совсем, он трансформировался в холодное, острое внимание. Каждый датчик на приборной панели казался теперь живым существом, которое шептало ему свою правду: высотомер показывал стабильные 120 метров, тахометр пел ровную песню на 2400 оборотах, а датчик топлива упрямо стоял на «полном».

– Я лечу… я правда лечу! – прошептал Винтик, и в его маленьком цилиндре вдруг стало тепло, несмотря на штормовой ветер за бортом.

Но радость длилась недолго. Впереди, сквозь клочья тумана, показались очертания Каменного мыса. Он не зря носил такое название. Это была узкая, острая, как клык дракона, скала, уходящая в море на целую милю. У самого основания клык обрывался, образуя крошечный пятачок земли, на котором, как полосатый палец, возвышался маяк.

Винтик сделал круг.

– Ой-ой… – пробормотал он, заглядывая под правое крыло. – Это же не полоса. Это… это же коврик в прихожей!

Длина посадочной площадки – узкой полоски травы, огороженной низким, покосившимся забором – была не больше тридцати метров. А за забором… За забором был обрыв. Глухой, черный обрыв, внизу которого кипело море, разбиваясь о Каменные пальцы – острые скалы, торчащие из воды, как зубы.

Ветер здесь, у мыса, стал совсем другим. Он не гнал вперед, он… танцевал. Он ударял в скалы, завихрялся, поднимался вверх и падал вниз, создавая невидимые, но мощные воронки. Винтик почувствовал, что его оранжевый фюзеляж начало трясти так, как не трясло даже на разбитой рулежке у Ангара №5. Кожаная сумка с лекарством для старика Олафа больно билась о бок.

– Так, – Винтик сглотнул воображаемый ком в карбюраторе. – Главное – не смотреть вниз. Дядя Боря говорил: слушай не свой страх, а свои крылья. И я… я – почтальон. А почту нужно доставить. Жизненно необходимо.

Он вспомнил снегоуборочные машины, которые всегда ехали четко по линии, несмотря на сугробы. «Я сейчас – одна из них», – решил он. – «Только с крыльями».

Винтик начал заход на посадку. Он выпустил шасси – маленькие, но крепкие колеса, которые так любили твердый бетон, – и замерли в ожидании удара. Ветер ударил в левое крыло, резко бросив Винтика на скалу. Он рванул штурвал вправо (если бы у него были руки), выравнивая полет всего в метре от каменной стены маяка. Мотор взвыл от напряжения.

– Я не просто самолет… – прошептал он, чувствуя, как поток воздуха подхватывает его крылья. – Я – оранжевое солнце. А солнце не боится!

Он поймал восходящий поток – теплое дыхание моря, уходящее в туман – и почувствовал, как крылья наливаются силой. Он больше не падал. Он… опирался на воздух. Это было похоже на то, как если бы невидимый великан бережно нес его на ладонях.

Площадка приближалась. Трава казалась мокрой и скользкой. Винтик убрал газ. Пропеллер начал замедлять вращение, сверкающий нимб потускнел. Он был всего в пяти метрах от земли… и тут налетел порыв ветра. Резкий, нисходящий, он ударил сверху, вдавливая Винтика в траву.

«ЁК!» – мотор на мгновение запнулся. Хвостовое оперение жалобно поскрипывало. Ему казалось, что если он поднимется выше верхушек сосен, небо станет слишком скользким, и он обязательно упадет. Пока его собратья грезили о кучевых облаках и заоблачных далях, Винтик с обожанием смотрел на… бензовозы и снегоуборочные машины.