Степан Авдеенко – Винтик и Сердце Неба (страница 1)
Степан Авдеенко
Винтик и Сердце Неба
Рассказ
Винтик и Сердце неба
Глава 1: Самый тихий ангар
Аэродром «Подсолнухи» просыпался не от звонка будильника, а от первого робкого щелчка диспетчерского пульта. Едва золотистый луч солнца касался флюгера на высокой вышке, как пространство вокруг наполнялось предвкушением движения. Это была настоящая симфония: сначала тихий свист турбин, затем нарастающий бас мощных поршневых двигателей и, наконец, победный рев, от которого дрожали стёкла в небольших домиках метеослужбы.
На главных полосах кипела жизнь. Огромные серебристые лайнеры, похожие на сонных доисторических китов, важно переваливались с боку на бок, выруливая на старт. Они гудели так низко, что этот звук ощущался всем корпусом. Рядом с ними сновали юркие спортивные самолёты – раскрашенные в ядовито-зелёные и ярко-красные цвета, они походили на капризных тропических птиц. Они не любили ждать: едва получив разрешение, они со свистом взмывали в небо, крутили там мертвые петли и оставляли за собой пушистые белые росчерки, которые таяли в лазури, как сахарная вата в горячем чае.
Но если пройти по разбитой бетонной дорожке до самой окраины, туда, где гул двигателей становился глухим эхом, а бетон уступал место зарослям иван-чая и высокой луговой траве, можно было увидеть Ангар №5.
Этот ангар не видел ремонта уже лет двадцать. Краска на его тяжелых стальных дверях облупилась, обнажая слои старой грунтовки, а крыша из гофрированного железа тихонько дребезжала на ветру. Но внутри царил особый мир. Здесь пахло не только едким авиационным керосином, но и чем-то домашним: густым машинным маслом, сушёной мятой, пучки которой висели в углу (их приносил ветер через щели в крыше), и пыльной бумагой старых навигационных карт, разложенных на верстаке.
Именно здесь жил Винтик.
Это был маленький почтовый самолётик, чей фюзеляж сиял таким пронзительно-оранжевым цветом, что в сумерках его легко можно было принять за укатившееся за горизонт солнце. Винтик был чудом инженерной мысли в миниатюре:
Его пропеллер был отлит из особого легкого сплава. Когда мотор работал на полную, лопасти вращались так быстро, что превращались в прозрачный сверкающий нимб над его «носом».
Его крылья были короткими, но очень крепкими, с аккуратными белыми полосками на кончиках. Они были созданы для того, чтобы ловить самые капризные потоки воздуха и лавировать между скал.
Его кабина была верхом уюта: мягкое кожаное кресло, потертое в местах локтей, и приборная панель, где в ряд выстроились круглые датчики с фосфорными стрелками.
Самым любимым прибором Винтика был высотомер. Но любил он его только в те моменты, когда черная тонкая стрелка мирно и неподвижно лежала на отметке «ноль».
Потому что у Винтика был секрет. Огромный, тяжёлый секрет, который тянул его к земле сильнее, чем полные баки горючего: он до дрожи в заклепках боялся высоты.
Стоило Винтику представить, как его маленькие шасси отрываются от тёплого, надёжного бетона, как в его моторном отсеке начиналось странное, противное «ёканье». Ему казалось, что стоит подняться чуть выше верхушек сосен, как небо под крыльями станет предательски скользким, воздух перестанет его держать, и он обязательно сорвется вниз.
Пока его собратья по аэродрому грезили о кучевых облаках и заоблачных далях, Винтик с неподдельным обожанием смотрел на… бензовозы и снегоуборочные машины.
– Вот это жизнь! – вздыхал он, глядя, как мимо ангара проезжает пузатая поливальная машина. – Четыре широких колеса, всегда на земле, никакой болтанки. Максимум приключений – это заехать в глубокую лужу или проколоть шину. Безопасно. Надежно. Приземленно.
Каждое утро двери ангара со скрежетом разъезжались, и в проёме появлялся дядя Боря – старый аэродромный тягач. У него были добрые круглые фары и широкая радиаторная решетка, которая всегда казалась улыбкой. Дядя Боря был душой этого заброшенного уголка. Он носил на крыше потертую кепку с козырьком и всегда выпускал аккуратные колечки сизого дыма, когда ворчал что-то одобрительное.
– Так-так, кто это у нас тут опять прячется в тенях? – басил дядя Боря, заезжая внутрь. – Ну что, Рыжий, просыпайся! Посмотри на небо – ни облачка, ветер ласковый, как котенок, так и просится под крыло. Самое время доставить утреннюю почту!
Винтик в такие моменты старался прикинуться неодушевленным предметом. Он замирал, задерживал дыхание в цилиндрах и начинал жалобно поскрипывать хвостовым оперением.
– Ой, дядя Боря… – начинал он тонким, дребезжащим голоском. – Вы только посмотрите на мой левый элерон. Мне кажется, он сегодня как-то подозрительно люфтит. Наверное, это «высотная лихорадка» или критический дефицит смазки. И вообще, я сегодня ночью слышал по радио, как гром гремел… где-то в центральной Африке. Вдруг эта туча прилетит прямо сюда? Лучше я здесь побуду, карты приберу, пыль с датчиков протру. Мало ли что…
Дядя Боря тяжело вздыхал, подкатывался поближе и легонько, по-отцовски, толкал Винтика в оранжевый бок своим мягким бампером.
– Эх, малый… Небо – оно ведь не злое. Оно как старый мудрый океан. Стоит тебе один раз по-настоящему почувствовать, как крылья опираются на воздух, как он держит тебя крепче всякого бетона, и ты поймешь: ты рожден не для того, чтобы подметать пол в ангаре. Ты рожден, чтобы обнимать ветер.
Но Винтик лишь грустно опускал нос к пыльному полу. Он смотрел, как другие самолёты легко и непринужденно превращаются в сверкающие точки в лазурной вышине, и чувствовал себя самым неправильным самолётом в мире. Он был почтальоном, который боялся отправлять письма, и птицей, которая предпочитала ходить пешком.
Глава 2: Посылка для Каменного мыса
Весь оставшийся день Винтик провёл в делах, которые сам себе и выдумал. Он трижды пересчитал заклепки на левом крыле – их было ровно триста двенадцать, и каждая сидела на своём месте, как влитая. Затем он принялся за стопку старых полетных карт: он выравнивал их так фанатично, что края бумаги напоминали идеальный срез слоеного пирога.
Но мысли его, как назло, возвращались к словам дяди Бори. «Обнимать ветер». Звучало красиво, но Винтику казалось, что ветер – это вовсе не тот, кого хочется обнимать. В представлении маленького самолётика небо было огромным пустым пространством, где не за что зацепиться, а воздух – слишком прозрачным, чтобы на него опереться.
Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая взлетную полосу в густой янтарный цвет, когда тишину Ангара №5 нарушил торопливый, захлебывающийся стрекот мотора.
– Винтик! Винтик, беда! – в ангар, едва не вписавшись в косяк, влетел Пип – маленький трехколесный мотороллер, который развозил телеграммы между терминалами.
Пип затормозил так резко, что его заднее колесо подпрыгнуло, подняв облако пыли. Его фара испуганно мигала.
– Что случилось? Опять у кого-то закончился керосин прямо на рулежке? – отозвался Винтик, стараясь казаться спокойным и продолжая полировать приборную панель.
– Хуже! Намного хуже! – Пип указал на кожаную сумку, туго пристегнутую к его багажнику. – Это посылка для Каменного мыса. Срочное лекарство для старика Олафа, смотрителя маяка. Его должны были забрать на катере еще в обед, но ты видел, что творится на побережье? Там шторм! Причал залило водой, катера стоят на приколе в порту. А почтовый вертолет улетел на спасательную операцию в горы – там лавина перекрыла дорогу.
Винтик почувствовал, как внутри у него что-то мелко и противно задрожало. Каменный мыс… Он знал, где это. Узкая полоска скал на той стороне залива. Чтобы попасть туда, нужно было пролететь над тремя милями открытой, глубокой и очень холодной воды.
– А… а как же наземная дорога? – с надеждой спросил Винтик. – Там же есть старый серпантин?
– Размыло! – почти прокричал Пип. – Оползень сошел полчаса назад. Теперь туда только по воздуху. Дядя Боря сказал, что ты единственный, кто сейчас в ангаре с полными баками. Ты же почтовый самолет, Винтик! Это твоя работа!
В дверях появилась массивная тень. Дядя Боря заехал внутрь медленно, без своего обычного ворчания. Он молчал, выпуская аккуратные колечки сизого дыма, и просто смотрел на Винтика своими добрыми фарами.
– Я не могу, – прошептал Винтик, и его оранжевый бок в сумерках ангара вдруг показался серым. – Там же высота. А под небом – вода. Если я упаду… я же не умею плавать, я же самолет. У меня мотор заглохнет от одного вида этих волн.
– Винтик, – негромко пробасил дядя Боря. – Послушай. Старик Олаф зажигает свет на маяке каждый вечер. Если он не зажжет его сегодня, корабли, которые сейчас уходят от шторма, не найдут дорогу в бухту. Они разобьются о скалы. Олаф болен, он не может подняться на башню без этого лекарства.
Старый тягач подъехал вплотную и легонько коснулся бампером носа Винтика.
– Ты боишься высоты, это правда. Но разве ты не боишься того, что маяк останется темным только потому, что ты выбрал остаться в уюте? Страх – это просто ветер в твоем моторе. Ты можешь позволить ему заглушить тебя, а можешь использовать его, чтобы взлететь.
Винтик замер. В его маленьком цилиндре боролись ледяной, липкий страх пустоты и новое, странное чувство ответственности. Он посмотрел на сумку. На потемневшей коже была выведена надпись: «Срочно. Важно. Жизненно необходимо».